Да уж, подумала я скорбно. Мои чувства тоже были ранены.

– Джулз, пойди выспись.

– Как предсказуемо, – заключил Саймон. – Вы, женщины, тратите годы, делая все, чтобы мы расслабились, расстегнули воротнички и забыли о том, что всегда надо быть мачо, вы убеждаете нас в том, что близость и чистота отношений наступает, когда люди делятся сами глубокими и мрачными страхами, а потом вдруг бросаете нас ради каких-нибудь типчиков, которые мало чем отличаются от овощей на грядке. – Он указал на Зака.

– Да, вы, ребята, обосрались на хер. – Зак развернулся в сторону таращившихся на него гостей. – Ваши гребаные носы задраны так, мать вашу, высоко, может, вы там нюха'те носки бога.

– Нюхаете, – автоматически поправил Саймон.

Послышался звонкий удар, Саймона отшвырнуло назад, и он ударился о стену гостиной, увешанную фотографиями знаменитых парочек, чьи браки Саймон умудрился спасти, по его словам, конечно. Все они попадали на пол и разбились вдребезги.

– А это делать было необязательно, – заорала я на Зака.

Джулиан, пошатываясь, подошел к тому месту, где лежал Саймон, свернувшись, как жареная креветка или, скорее, дикобраз, а вокруг валялись осколки стекла и обрывки фотографий, напоминая кубистский коллаж. Пока Джулиан одаривал Саймона поцелуем, Вивиан с воплем обрушила на голову Зака вазу от Конрана. Начался полный хаос, и, поверьте мне, даже цветы в горшках, с которыми в этом доме вели беседы, готовы были удушить друг друга. Одаренные отпрыски Вивиан и Саймона скатились с лестницы и укусили Кейт за ногу.

– Эх, да вырастите уже, – рявкнула Кейт, ударив их по заднице. Они взвыли дуэтом на невыносимой частоте, к ним присоединилась Вивиан, теперь это было уже трио, чуть позже вступил Саймон, угрожая судебным разбирательством, а потом и фальцет Дариуса: «Вы ведете себя как дикари!» От кулаков Закери этот голосок не спасла бы даже перегородка, защищающая свидетелей в суде.

– Ну, это и так уже далеко зашло! – взорвалась Кейт, сверля меня взглядом. – Первый раз в жизни я готова согласиться с Саймоном. Как ты могла бросить Джулиана ради этого ничтожества? Все в нем отвратительно. Что он говорит, как говорит…

– А где он живет?! – с дрожью сказала Анушка. – В Брикстоне выползти за пакетом молока – это же настоящий подвиг!

– Да мне неважно, где он живет, главное, чтобы мы жили вместе. – Я действительно так думала. – А ты, Кейт, просто завидуешь. После того как «женатый с детьми» кинул тебя, твое влагалище заросло плесенью.

Для акта расставания с социальной девственностью это уж слишком, подумала я, пока мы уносили ноги, запрыгивая в такси. Скорее это напоминало садомазохистскую оргию у Калигулы.

Я поклялась, что никогда не стану возражать, если Зак будет делать грамматические ошибки…

Но тогда я еще даже не представляла, какое дерьмо мне предстоит пережить…

С первого взгляда южному Лондону, мягко говоря, не хватает очарования. Равно как со второго и с третьего. Улицы неуклюже расходятся в разные стороны, как ноги старого забулдыги. На расшатанных балконах хмурых многоэтажек расцветают букеты плохо постиранного белья, источающего затхлый запах. Прохожие пробираются между мусорных куч, напоминая начинающих роллеров. Окна местного секонд-хэнда украшены решеткой. Хулиганский райончик, напоминающий кухню в аду.

До выходки Кейт, погруженная в миазмы похоти, я совершенно не обращала внимания на окружающую меня действительность. Но в тот вечер по дороге домой я внезапно увидела происходящее глазами моих друзей.

Закери жил в Брикстоне, по соседству с не менее жутким районом Эритрея. Такси, трясясь, остановилось напротив парикмахерской с вывеской «Женские стрижки. Лучшие прически в городе». Пока мы с Заком переходили дорогу, всю в выбоинах и трещинах, я ощущала на себе враждебные и хищнические взгляды, за мной явно кто-то наблюдал. У меня было ощущение, словно по моим голым ногам бегают мерзкие насекомые.

– Теперь, когда ты становишься настоящей звездой, Зак, может быть, пора переехать отсюда?

– Переехать? Но мне здесь нравится. Прикольно, понимаешь, о чем я? – Мы поднялись по шаткой лестнице. – Тут искусство.

– Хм-м… ты знаешь, Зак, люди с надетыми на голову трусами, вопящие «смерть блядям», вряд ли сойдут за труппу уличных актеров.

– К тому же я на мели. Все свои сбережения я вдул в твои гребаные «подвиги Геракла».

Квартира Зака, которую я считала нашим любовным гнездышком, тоже стала терять свое очарование. Впервые я заметила, что стены ее покрыты желтеющими подтеками, словно варикозными венами. Под отслаивающимися обоями плесень. Края поросшего грибком, убогого ковра загибались внутрь, словно у иссушенного бутерброда. Еще я поняла, что слышу, как шевелятся голодные, ежесекундно размножающиеся бактерии, причем такие огромные, что их можно было связать и сделать каждой инъекцию транквилизаторов, чтобы они успокоились.