Да и кого я хотела обхитрить? Я понимала, что иду по дороге своей матери. Теперь у меня был такой эмоциональный багаж, что явно требовался носильщик. Я становилась такой, каких сама раньше избегала на вечеринках. Сентиментальность нападала на меня в самые неожиданные моменты: когда в супермаркете я проезжала с тележкой сквозь стаи самодовольных счастливых парочек или когда уплетала смесь из орешков и случайно замечала кешью, свернувшийся эмбрионом у меня на ладони…

Погода соответствовала моему настроению. Небо напоминало серую пробирку, из которой выливался грязноватый дождь. Дождь шел так часто и так сильно, что животные делились на пары и скулили в ожидании Ноя.

В один из таких печальных дней в спортцентре я подняла глаза и сквозь пар общей душевой разглядела веснушчатое лицо Кейт, изучающей меня через очки в красной оправе.

– О! – Я почувствовала, что начинаю задыхаться. Вода стучала по моей спине, я только через минуту вспомнила, что нужно поздороваться. – Привет.

– Добрый день!.. Хм… Я не помешала?..

– Нет-нет. Я всего лишь рассеянно взбиваю свои целлюлитные жирности.

Кейт сняла очки, повесила полотенце на крючок и ступила под душ на зеленый коврик.

– Ну… и как ты?

Я пожала намыленными плечами.

– Нехорошо. Я беру в прокате мелодрамы и реву вечерами напролет.

– Ну, тогда ты точно больна.

– В общем, я столько раз старалась совершить самоубийство, что чуть действительно себя не убила.

– Наверное, постоянное посещение спортивного зала тоже один из способов загнать себя до смерти. – Кейт отвернула кран и встала под ржавый душ. – По крайней мере, теперь ты можешь совершить самоубийство голой.

Кейт выдавила на руку травяной шампунь, и пластиковая бутылка пукнула. Я наблюдала, как она намыливает волосы, пока они не стали напоминать безе, и выпалила:

– То, что ты тогда сказала в больнице… Так это все правда. Моя проблема в том, что всю свою жизнь я была страшно легкомысленной – ходячее ток-шоу, где я выступаю в роли и ведущего, и гостей.

Кейт близоруко смотрела на меня.

– Может, хватит себя поносить, дуреха ты шерстяная? Что нам-то тогда останется делать?

– У тебя есть все основания меня ненавидеть, – продолжала я. – Я пользовалась твоим расположением на работе. Лгала. Подкинула тебе на стол крем для удаления лобковых волос. А иметь двух возлюбленных одновременно… Боже мой! Я вела себя как мужчина. И не самый порядочный мужчина к тому же. А неандерталец. Я…

Кейт резко подняла руку.

– Ты думаешь, у тебя авторские права на ненависть к самой себе? Да, я носила искусственные ресницы. Причем на людях, черт возьми…

– Ну, ты… немного изменилась, – сказала я тактично.

– Но теперь я изменилась в обратную сторону… по правде говоря, – признала она, подняв руку и показав мне обнадеживающе волосатую подмышку. – Я немного подустала от всего этого чертова оптимизма. Жизнерадостные люди недооценивают сложность возникающих проблем. Ты знаешь, Эйнштейн говорил, что в тот день, когда ему пришла в голову теория относительности, он был в плохом настроении.

– Хорошо, что ты вернулась, Кейт. Голые и мыльные, мы осторожно обнялись.

– Вообще-то это всегда была твоя жизнь. Просто я держала ее тепленькой для тебя…

– Так как поживает Джулиан?

Мы оторвались друг от друга после восстанавливающих дружбу объятий.

– Я только что собиралась спросить у тебя!

– У меня? – воскликнула я. – Я в режиме ожидания… в смысле мужчин… Но вы-то снова вместе, верно?

– Нет, слава богу. Теперь я уж точно поклялась ничего общего не иметь с мужчинами. Я все еще ищу мужчину, который мог бы доставить мне столько же удовольствия, сколько поедание крем-брюле.

Эти сведения поразили меня до глубины души.

– Так ты не выходишь за него замуж?

– Я? Я думала, ты выходишь за него замуж?

– Последний раз я видела его в больнице.

– И я тоже, – Мы выключили краны с водой – водопровод вздохнул, как астматик, – и в полном неверии уставились друг на друга. – По крайне мере, он был честен, объективен и, мать его, признал, что действовал несправедливо и беззаконно, – сказала она в стиле Джулиана.

Я вытерлась полотенцем, переваривая эти новости.

– Лично я довольна, – блефовала я. – Это такое облегчение, что у меня сейчас нет никаких отношений. Я просыпаюсь каждое утро и чуть ли не… хлопаю в ладоши от радости.

– Я тоже, – угрюмо согласилась Кейт, натягивая свою типичную огнестойкую одежду.

Мы осмотрели друг друга с вялым воодушевлением, словно пара старых чучел.

Час в пицца-баре на площади Лестер-сквер, где за каких-то три фунта можно есть все, что хочешь, – и наша любовь к человечеству, не говоря уже о любви друг к другу, была в некоторой степени восстановлена. Конечно, неплохо было бы встретить настоящую любовь, но, по крайней мере, заверили мы себя, у нее всегда буду я, а у меня всегда будет она. При этом в воздухе повис вопрос, размером с дирижабль: если ни одна из нас не собиралась выходить замуж за Джулиана, тогда, черт возьми, на ком же он женился?