Шрифт:
Мухин, пятясь с фотоаппаратом, отошел за порог и из коридора, чтобы взять в объектив толпу с Ручьевым в центре, сделал несколько снимков.
Комаровский ринулся к Ручьеву с раскрытым блокнотом и модной четырехствольной ручкой:
— Коротенькое интервью, товарищ Ручьев. С чего начали? Есть ли первые успехи? Кто помогает? Как насчет полугодового плана? Ваши ближайшие перспективы?
Ручьев поглядел на него непонимающе, спросил с надеждой:
— Не могли бы вы дать новое название комбинату? Область требует, скоро будут звонить.
Комаровский пожал спортивными плечами:
— Так сразу не скажешь, надо прикинуть. Но мы не за этим. Мы за интервью, понимаете? Беседа для печати.
— Печати? — Ручьев испуганно очнулся. — Опять печати? Нет ее, нет! Все помешались на печати, всем печать, на всех печать… Бежим, Сережка! — и, схватив за рукав Чайкина, рванулся в коридор, чуть не сбив встревоженную Дусю, которая спешила навстречу.
Чайкин на ходу высвободил рукав и направил с Ручьевым Нину, а сам остановил толпу и объяснил, стараясь быть спокойным:
— В банк нам надо, выплатной же день, не успеем, а вы окружили, задерживаете…
— А зачем директору в банк, туда один кассир ездит.
— Правильно, кассир. Но сегодня мы втроем должны, иначе не дадут: печать он потерял. Несчастный случай, понимаете?
Сердитые, негодующие, злые, гневные, разочарованные, недоверчивые голоса полетели ему вслед, как камни:
— Знаем мы эти случаи, бюрократы!
— Он директорским замом стал и хозяина прикрывает.
— Известно: какой Сам, такой и Зам.
— Я, понимаешь, тридцать лет на руководящих должностях, и, извини-подвинься…
— Ну нет, я новые мясорубки не отдам!
— Целый концерт для него дали, а он печать не ставит!
— Я не виновата, я с утра просила бумагу на металлолом…
— Вот вы пренебрегаете моей мыслью о том, что человек состоит из трех частей, а между тем если хоть одна часть, например голова…
X
В отделении Госбанка они рассредоточили свои силы. Нина побежала в кассу, чтобы малость задержать кассира — время выдачи уже истекло, — а Ручьев с Чайкиным отправились к самому управляющему.
Рогов-Запыряев занимался производственной гимнастикой, стоял спиной к двери и не сразу заметил их.
— Раз-два, раз-два, раз-два, — размахивал он руками в черных нарукавниках. — А теперь присядем — раз. А теперь встанем — два. Ра-аз. Два-а-а. Ра-аз. Два-а-а. Этот Илиади умный, бестия: человек состоит из трех частей. Молодец, правильно. Все части надо развивать, все должны работать дружно, как в машине. Раз, два. Раз…
–. Извините, — прервал его Чайкин, — мы не знали, что вы тут занимаетесь. Гимнаст, можно сказать, спортсмен…
— Вам и не положено знать. — Рогов-Запыряев сердито обернулся. — Зачем пришли? Приемные часы окончились, порядка не знаете? — Розовая лысина вспотела, он вытер се нарукавником и сел за стол. — Ну?
— Денег не дают, — объяснил Чайкин и показал на задерганного Ручьева: — Директор новый, первый день, а конец полугодия, запарка, ошиблись.
— Ты, Чайкин, не темни, знаю я тебя. Прикидываешься робким, на жалость бьешь, а сам… Говори, что случилось?
— Подпись у него малость загуляла, не сошлась с образцом.
— Перепишите. Порядка не знаете?
— Переписали, да вот печать… — Чайкин вопросительно посмотрел на Ручьева — открываться, не открываться? — тот согласно кивнул и развел руками: чего уж, мол, теперь, говори все как есть…
— Что печать?
— Съели. Заверить теперь нечем.
Рогов-Запыряев, по обыкновению, не сразу уловил смысл сумасшедшей новости, подумал, что печать просто куда-то задевали, качнул гладкой головкой.
— Резинка одна была, — пел казанской сиротой Чайкин, — маленькая такая, кругленькая. Ручка у ней сломалась давно, вот Башмаков и передал одну резинку.
Рогов-Запыряев согласно покивал:
— Знаю, знаю. Порядка нет потому что. Порядок — дефицит даже в самой природе. В мае хлестали виелимитные дожди и грозы с пустым расходом электричества, в июне вместо дождей фигурируют росы, солнце жжет колхозные посевы и дикие травы, а зима была на редкость бестолковая. Все мероприятия природы проходят в бесплановой архаичности.
— Верно, верно, — закивал Чайкин и подтолкнул локтем Ручьева: стелись перед ним, нравься, иначе пропадем!
— Да, это вы точно заметили насчет порядка, — сказал Ручьев.