— Недосуг нам, — буркнул Черт, бросив окурок в воду. — Это городские на дачах припухают, а тут по зорям вкалываешь, хоть варежки надевай.

— Извините, но на городских вы напрасно. Нельзя противопоставлять деревню городу. Я, например, уважаю деревню как таковую, с удовольствием читаю в газетах об интенсификации, механизации и химизации. Вы, надеюсь, не против таких вещей?

— Каких?

— Химизации, например.

— Это удобрения, что ли? Для нас, рыбаков, они один вред, хуже всякой напасти. С ранней весны поля с самолетов посыпают, и вот с ручьями, с дождями эти удобрения где оказываются, знаешь? В нашей Волге. А она, матушка, и так страдает.

— Очень интересно, но вам лучше одеться. — Художник досадовал на этот глупый разговор и «тыканье». — Обнаженная натура тут не подойдет. Одевайтесь и обувайтесь. — Он увидел рядом с резиновыми сапогами Парфенькины штиблеты, удивился: — А почему вы и туфли и сапоги носите?

— Для удобства, — не растерялся Черт. — Летом только в таких туфлях и ходить, а чтобы вода не попадала, мы поверх сапоги надеваем. Резиновые.

— Летом? Странно. А что же тогда осенью?

— Какая осень. Бавает, двое сапог наденешь — мало, третьи напяливаешь, а то и четвертые. Такая грязища, дожжик неделями поливает.

Художник покачал прилизанной черноволосой головой: четверо сапог надевают! И это в век НТР, в век космоса!

— Одевайтесь, товарищ, одевайтесь. И ноги у вас почему-то кривые.

— Вот еще, ноги ему не те. Сам я их искривил, что ли!

— Прошу вас, одевайтесь.

— Шутишь начальник. Ты вон в белом костюмчике под разноцветным зонтиком, а я одетый на солнце, да?

— Но ведь это вам нужно, уважаемый, а не мне.

— Нам тоже ни к чему. Нам, если хочешь на откровенность, фотограф за целковый любую карточку сделает, а если за трояк — портрет на всю стену.

— Извините, но я не фотограф, я художник, я прилетел сюда за тысячу километров. Будьте добры, оденьтесь и оставьте пререкания.

— Маленькую принесешь, оденусь. — И, видя, что эта серость не понимает, показал пальцами: — Четуш-ку водки. Двести пятьдесят грамм, по-вашему.

Художник взвел брови много выше очков, постоял, ошпаренный неожиданной наглостью, и решил дать отпор.

— Вы, любезный, поручите выполнение таких заданий более достойному человеку.

— Кому? Тут же никого больше нет, а тебе продавщица даст без слова. Вон ты какой представительный.

— Да? — «Тыканье» коробило художника, но неуклюжая похвала была приятна. — А почему вы сами не сходите?

— Денег нет. Я ей за прошлое еще два с полтиной должен.

— Хорошо. Но вы все же оденьтесь. — И ушел.

Черт опять закурил, постоял без дела и подумал, что хорошо бы сбежать домой. А то вернутся те ученые, и опять мантуль до заката. Пусть тут Ванька Рыжих постоит.

— Ваньк, ты скоро там? — крикнул Черт.

— Заканчиваю, осталось гайки завернуть.

Вскоре он подошел, вытирая руки грязными обтирочными концами. Черт объяснил, что ему надо. Иван подумал и согласился, имея свой резон: пусть рисует вместо Парфеньки, а то все ему, везунчику, и рыбу, и портрет.

— Ну бывай, — сказал Черт. — Только ты разденься, сядь и кури, а оденешься, когда принесет четушку. Так договорились?

— А не увидит подмену?

— Не разберет. Мы все для него на одно лицо.

— Ладушки. — И, проводив Черта, Иван стал раздеваться.

Художник с четвертинкой в руке увидел своего натурщика стоящим на берегу в одних трусах — не оделся, упрямец, — но стал он вроде бы покрупнее, ноги выпрямились, а волосы порыжели. Или это голову так напекло и происходит странная оптическая аберрация?

Художник отдал ему четвертинку и две карамельки на закуску. Тот выпил, не торопясь, оделся. Художник удовлетворенно кивнул прилизанной головой и пошел к своему этюднику.

— Вы тот же, товарищ рыбак? — спросил он, принимаясь за работу.

— А какой еще? — удивился Рыжих.

— Мне показалось, что вы стали выше и, простите, слегка порыжели.

— У индонезийского народа пословица есть: «Встретив человека впервые, не говори ему: «Как ты похудел». А вы меня в первый раз видите. И я вас. Разве не так?

— Так. Разумеется, так, вы правы. Но мне показалось.

— Креститься надо, если кажется.

Художник внимательно вгляделся в натурщика и смущенно взялся за кисть. Иронический совет был не лишен оснований: рыбак безусловно прежний, изменилось лишь освещение, и это необходимо учитывать. Кроме того, рыжий будет даже эффектней, с таким-то разворотом плеч, с орлиным профилем, стройностью… Можно дать в закатном освещении, и выйдет, как у Пластова в «Ужине тракториста»…