С исчезновением из пределов видимости начпрода вопрос по питанию тоже исчез. Стали, как говорится, харчеваться как положено. При выездах на задания получали крутые войсковые сухпаи — «лягушки» и даже с избытком.

Дрова для отопления палатки собирали в горах, сосны рубить запрещено. Таргим, несмотря на боевые действия, всё-таки заповедная зона. Затем тащили валежник с гор, останавливаясь через каждые сорок-пятьдесят метров, чтобы отдышаться. Сказывается кислородное голодание.

Единственное отсутствие проблем, так это боеприпасы. Пошел в гости в любую армейскую палатку, попил-поел с командирами. Выносишь ящиками патроны-гранаты-мухи-мины в любом количестве и в любое время суток. Войсковые разведчики показали, как вскипятить кружку чая на тротиле. Действительно — очень удобно и быстро.

Таргим. Погранзастава. Объединенная войсковая группировка. Танки, саушки (САУ — самоходная артиллерийская установка), миномёты, прикреплённые в кузовах грузовиков зенитные установки. Кислородное голодание. Два жилых дома с двумя враждующими ингушскими кланами-родичами, торгующими паленой водкой. Древние пустые аулы Алби-Ерды и непонятные захоронения Бархин. Грузинские сторожевые башни тринадцатого века. Христианский храм Тхаба-Ерды четырнадцатого века, разбираемый солдатами на укрепление окопов. Бурная горная река Асса, несущая ледяные воды далеко в Терек. И разрезающие облака горы. Да! Горы — это горы! Выше гор могут быть, истинно, только горы. Одно из украшений пейзажа — симпатичный двадцатилетний чабан Муслим со своими барашками.

Хорошо бывает поговорить с ним. О житье-бытье. О том, о сем:

— Здравствуй, Муслим!

— Здравствуй, Герасимыч! Как дела?

— С какой целью интересуешься?

Наивное дитя гор Муслим смущается:

— Да так, просто.

— В армии служил?

— Нэт.

— А хочешь?

— Хочу.

— А кем ты в армии хочешь быть?

Муслим приосанивается:

— Сержантом буду.

— Пить будешь?

— Нэ пью.

— Ну, тогда поешь, — Геркон протягивает Муслиму ненавистную банку «красной рыбы», Муслим с достоинством принимает, — Вот раньше у вас невест воровали, а сейчас как?

— А в прощлом году с другом воровали. — Не задумываясь отвечает, будто ждал вопроса, — он жениться хатэл. Паехали на «жюльке» в Гули. А там одна только молодая — ба-алшая такая. Она за забор вцепилась — кое-как оторвали. Оказывается, мы ей руку сломали. В мащину пасадили. Она орет. Кричит. Дергается. Кресло сломала. Мащину жялко стало — выпнули ее.

— Ну, а погоня то была?

— Не-е, не было. А обычно с автоматами гоняются. До кинжялов дело доходит. Но если жених невесту за порог своего дома успеет затащить, то родичи уже мирно договариваются.

— А ты, Муслим, всегда только здесь живешь? Никуда не ездишь?

— Да вон на те горы ходил, — показывает рукой на далекие, высокие горы в сторону местности Гули, — Красиво. Хорошо все вокруг видно. Там когда-то альпинист сорвался. До сих пор висит. Никак снять нельзя.

Из Таргима каждое утро десять «якудза», облепив армейскую «бэху», едут в местность Гули на ингушский милицейский пост помогать тащить службу не то союзникам, не то оборотням в погонах. Бэха забирает отстоявшую смену бойцов и быстро исчезает. Пост расположен в огромном ущелье на исторической военно-грузинской дороге. Аккуратненький домик из красного кирпича на две комнаты с отдельными входами и с печками-буржуйками.

Причем в большей расположены четверо ингушей, в меньшей — десять якутян. Недалеко, метрах в сорока, автозаправка с тридцатилетним бородатым, с нехорошими глазами заправщиком по имени Джамал. Вот и вся обстановка. Кругом — дикая природа: высоченные скалы, река Асса с прозрачной холодной водой, слепящий глаза снег и сосны.

Все союзники, кроме Джамала, который от безделья постоянно обитал в комнате у соплеменников, любили побаловаться водочкой, впрочем как и якуты. Поэтому с первого же захода все перезнакомились и разговаривали друг с другом запросто, без церемоний.

Старшина Сергеич, Владик Богомольцев и Геркон облюбовали себе секрет на приступке скалы за постом, на высоте примерно пятидесяти метров, где обнаружили очень даже удобный окопчик с хорошим обзором местности и поста. И находились там круглые сутки, прикрывая нижних.

Особой работы собственно и не было. Проедет туда — обратно «жюлька» с красивыми ингушскими девушками во всём чёрном и длинном и молодыми парнями в красных пиджаках, ярких тюбететейках с кисточками на макушках, которые Владик Богомольцев сразу окрестил «привет вам с кисточкой». На посту пообнимаются в приветствии с земляками, покорно подождут, пока якуты не перетрясут всю машину и едут дальше. Бывали и грузинские беженцы с непонятными паспортами.

Несмотря на информацию ГРУшников и данных радиоперехватов переговоров бандформирований о том, что в округе войска несут потери, на этой территории все было спокойно.