В здании пахло табаком и сыростью. 'Штапы' собрались в полковничьем кабинете, а младшие командиры в одной из комнат, смежных с канцелярией. Здесь стоял стол, укрытый красным сукном, все табуреты вокруг были заняты. Офицеры сидели даже на подоконниках. До меня донёсся взрыв хохота. Кто-то перед моим появлением закончил рассказывать весёлую историю.

– А, фон Гофен, – обернулся в мою сторону ротный. – Солдат отпустил?

– Отпустил, господин капитан-поручик.

– Правильно сделал. Присоединяйся к нашему обществу.

– Благодарю вас. Я пристроился на свободный подоконник.

– А вот ещё одна история, приключившаяся с Педрилло, – дождавшись паузы, продолжил весельчак и душа любой компании поручик Огрызков. – Кстати, некоторым из нас она может быть хорошо известна. На днях брат жены Педрилло, выдав дочь замуж, попросил шута, чтобы тот принял у себя нового родича, и не абы как, а не сухо. Педрилло попросил у нашего подполковника фон Бирона на два часика полковую пожарную трубу, а когда родич заявился, то окатил его водой из трубы с головы до ног. 'Передай, – говорит, – своему тестю, что я тебя и впрямь не сухо встретил'. Господа офицеры вновь схватились за животы от смеха.

– Фон Гофен, вас долго не было, и о новом указе, касательно сроков службы, вы наверняка не слышали, – перешёл на серьёзную тему Огрызков.

– Не слышал. А о чём он? – спросил я.

Оказывается, за время моего отсутствия, был оглашён указ, согласно которому срок военной службы для дворян ограничивался двадцатью пятью годами.

– Господа, смотрите какая интересная куртина получается, – вдруг радостно возопил прапорщик Горбатов. – По всему выходит, что я таперича совсем могу от службы в абшид уйти.

– Ты чего ерунду порешь, Михайла! – разозлился Петельчиц, раскуривавший возле очага трубку. – Какой тебе, сосунку, может абшид выйти? Тебе ж ещё и тридцати годов нет.

– Так я ж с малолетству на службу записан, – деловито пояснил прапорщик. – Я ж только народился, а меня батюшка уже в семёновский полковой список внесли рядовым. Отличился мой папенька перед императором, а что ему и честь такую оказали. Вот и выходит, что к сегодняшнему дню служба моя составила без малого двадцать и семь лет. Срок свой я выслужил, могу и в отставку податься. На лице Горбатова появилась дебильная улыбка.

– Как же так?! – вскипел один из офицеров. – Мне, по всему выходит, ещё лет пятнадцать артикулы выкидывать да экзерциции солдатам проводить, а тут какая-то сопля пороху не нюхавшая уже полный резон имеет в отставку выйти. Несправедливо это, господа.

– Верно, – поддержал коллегу Петельчиц. – Думаю, матушка императрица скоро разберётся, что в указе не всё ладно, а ты, Мишка, – ротный погрозил кулаком Горбатову, – коли без стыда и совести поступить решишься, мигом узнаешь, где раки зимуют.

Стушевавшийся прапорщик, который и без того не пользовался в полку популярностью, замолчал, но я видел, что мысль уйти в отставку прочно засела у него в голове. Что поделать, жизнь часто благоволит к дуракам и сволочи, а Горбатов одновременно относился и к тем, и к другим.

В дверь осторожно протиснулся пожилой писарь с коротко остриженными седыми волосами. Увидев офицерское сборище, он нерешительно замер на пороге.

– Чего тебе надобно? – деловито осведомился Петельчиц, давно уже признанный всеми обер-офицерами за старшего благодаря уму и воспитанию.

– Мне бы господина поручика фон Гофена, вашблагородь, – помявшись, сообщил писарь. – Тута ли он?

– Говори смело, я фон Гофен, – сказал я, продолжая восседать на подоконнике.

– Вас к себе их высокородие подполковник Бирон спрашивают. Велели разыскать и передать, чтобы явились к нему немедля.

– Ступай. Сейчас буду.

Я спрыгнул на пол и, извинившись перед офицерским обществом, пошёл к кабинету командира полка. Интересно, что Бирону от меня понадобилось?

Подполковник сидел в одиночестве и время от времени, макая гусиным пером в чернильницу, что-то писал. Я поздоровался и стал навытяжку.

– Проходите, барон. Пришли бумаги о вашем новом назначении.

– Меня что, опять куда-то посылают? – расстроился я.

– С чего вы так решили? – изумился Бирон. – Думаете, я бы отпустил вас? Нет, просто императрица подписала указ о перемене чинов. С этого дня вы будете полковым адъютантом, вот и всего.

– А прежний адъютант, Василий Александрович… С ним-то что?

– Нащокин пожалован в чин капитан-поручика и приставлен к третьей роте заместо Басмецова.

Я вспомнил прежнего ротного, которого по приказу Ушакова специально свёл с подозрительным ростовщиком-итальянцем Пандульфи. Видимо Басмецов нарочно отстранён от командования ротой и по-прежнему вовлечён в только одному генерал-аншефу ведомую шпионскую игру.