Внешний вид их бивуака был так же хорошо мне знаком, как и запах, распространявшийся оттуда. Под сосной была расстав лена маленькая палатка размером приблизительно в восемь на десять футов. Парусина палатки из белой стала от времени грязно-серой. На ней было немало заплаток, но все же кое-где она уже не защищала от дождя. Неизбежный костер горел перед палаткой, а позади нее был разложен еще один, и над ним стоял густой дым. Над вторым костром на решетке из обструганных сосновых палочек лежали десятки рыб-скво со вспоротыми животами. Рыбы были уложены животами вниз, в сторону дыма. Запах, исходивший от бивуака, был запахом копченой рыбы. Цецилия также была позади палатки. Она со стоическим терпе нием очищала от шерсти шкуру недавно убитого оленя. Оленьи шкуры лежали повсюду. Все они (кроме той, над которой трудилась Цецилия) были давно сняты с оленьих туш.

Молиз улыбнулся мне, когда я подошел к палатке, и, согнув свою искалеченную спину, присел на оленью шкуру у костра. Два верховых седла валялись в беспорядке на одеяле из оленьих шкур, а на расстоянии нескольких футов тоже на оленьей шкуре лежали два вьючных седла. Я знал, что если бы заглянул в палатку, то увидел там оленью шкуру, разостланную вместо простыни на матраце из веток, а в центре палатки на пыльном полу — еще одну оленью шкуру, на которую ставилась еда, когда было слишком холодно, чтобы есть на открытом воздухе. «Что делали бы индейцы без оленей?» — подумал я.

Бросив Молизу отрывистое «алло», я тоже присел у огня и сделал вид, что все мое внимание поглощено костром. Когда имеешь дело с индейцами, поспешить — значит потерпеть неуда чу. После почти двухминутной паузы я сказал:

— Твоя много рыба лови?

— Много. — Молиз похлопал себя по животу. — Рыба чер товски хороший!

— Сколько времени твоя живот рыба кушай довольна? — спросил я.

Молиз поковырял в зубах.

— Два-три день рыба кушай, потом моя и жена рыба долго хоти нету.

Пора было переходить к делу.

— Твоя хоти поймать работа на пять-шесть неделя? — как бы между прочим, небрежно спросил я.

Усмешка исчезла с лица Молиза. В глазах у него появилось выражение настороженности и лукавства.

— Какой работа? — подозрительно спросил он.

— Копай земля. Твоя чертовски хорошо копай. Весь твой работа — земля в тачка клади.

— Работа, черт, тяжелый, — проворчал Молиз. — Такой ра бота делай, мой спина боли.

Этому я не поверил. В 1927 году Молиз прорыл канал для торговца в Риск-Крике в двести ярдов длиной и в шесть футов глубиной. И сделал это очень быстро. Я не ломал свой позвоночник, когда мне было четыре года, но вряд ли смог бы проделать такую работу в более короткий срок.

После пятнадцати минут гробового молчания Молиз осторож но спросил:

— Сколько твоя плати за мой работа?

Предвидя, что цена будет установлена после длительного препирательства, я предложил:

— Доллар и половина доллар и харчи.

Молиз нахмурился.

— Очень дешевый. Два доллара двадцать пять цент лучше.

Это мне не подходило.

— Один доллар семьдесят пять цент.

Молиз покачал головой.

— Два доллар двадцать пять цент лучше.

— Только лопата грязь бери, в тачка клади. Легкий работа, — сказал я и заключил: — Один доллар девяноста цент.

Но этого не было достаточно.

— Два доллар лучше.

— Ладно, твой взяла. Два доллар, так моя плати.

Хотя я с самого начала собирался платить ему эту сумму, я хмурился, когда мы скрепляли сделку, сделав вид, что умение индейца торговаться помогло ему перехитрить белого. И Молиз выразил широкой улыбкой удовлетворение достигнутым соглашением. «Когда работа начинай?» — спросил он.

Молиз оправдал каждый цент своего жалования. Молчаливый, как многие индейцы, он, не тратя времени на болтовню, нагружал тачку за тачкой. И работа шла быстро и эффективно. На расстоянии шести миль от нашей хижины вниз по течению ручья находились два самых больших болота. В одном было около двухсот акров, в другом — почти столько же. В течение двух недель отверстия в плотинах были запружены, и вода стала понемногу заливать первое озеро и подниматься у плотины. Несколько иначе выглядело теперь водное хозяйство этого края, чем в те времена, когда мы с Лилиан начали неуверенно чинить первую плотину! Тогда ручей был так жалок, что, казалось, лишь какое-нибудь чудо может сделать его снова стремительным и полноводным. Возможно, помогли и чудеса. И одним из них была зима, обильная снегом. Так или иначе, но у нас теперь было изобилие воды, и ни одна капля этой воды не могла ускользнуть в реку. Если раньше поток смывал драгоценный верхний слой почвы, то теперь плодородная земля осаждалась в болотах, обогащая будущие озера. А это значило, что обитатели восста новленных водоемов не будут испытывать недостатка в пище. Итак, в 1935 году с помощью горбатого индейца Молиза мы обуздали талые воды и заставили их служить человеку.

Пока мы работали над плотинами, ежедневно, кроме субботы и воскресенья, хижина на пять часов превращалась в школу. Карандаши, тетради и учебники прибыли из Риск-Крика к озеру Мелдрам на спине вьючной лошади. Ровно в 9.30 Визи садился за стол и начинал выполнять задание, которое ему давала Ли лиан. Ровно в 11.30 он срывался с места и выскакивал из хижины, чтобы побегать и подышать воздухом. В час дня он снова садился за стол и не вставал, пока в 3.30 Лилиан не провозглашала: «На сегодня занятия окончены».

Однажды в 10 часов утра, когда занятия только начались, я зашел в хижину попросить у Лилиан чашку кофе. Визи поднял на меня глаза и тут же, не сказав ни слова, уставился в книгу. Я шутя похлопал Лилиан по плечу и сказал:

— Ты упустила свое призвание: из тебя вышла бы хорошая школьная учительница.

Усмехнувшись, Лилиан ответила:

— Тебя я могла бы кое-чему научить. — Говорила она это серьезно.

Если не считать кусочка земли, расчищенной под огород, вся равнина, на которой стояла наша хижина, была покрыта зарос лями ив и осин. На несколько сот футов вверх по течению ручья находился луг, где когда-то жили бобры. Там мы косили сено на корм лошадям. Разрушенная бобровая плотина простиралась на четыреста шестьдесят футов. Как и большая часть таких плотин, она имела форму подковы. Оба конца плотины смыкались с крутыми берегами, откуда легко было накопать много песка и мелкой гальки.