Но до этого «когда-нибудь» нам было еще очень далеко.

Когда изба была готова и мы разместились в ней, перед нами тут же встала новая неотложная забота: необходимо было сделать что-то вроде ограды, чтобы не разбегались лошади. С ними с самого начала было много хлопот. Лошади эти ро дились и выросли в открытой местности на юге Британской Колумбии в районе скотоводческих ферм. И им был совсем не по вкусу лесной край с его комарами, слепнями и еще более опасным врагом — черными бульдожьими мухами, почти такими же большими, как шершень. Как утверждают специалисты, каж дый раз, когда эти насекомые садятся на шкуру животного, они выгрызают у него две унции мяса.

После описанной выше попытки наших лошадей удрать из этих мест, неприятности такого рода повторялись еще дважды. Во второй раз я поймал их за семь миль от хижины. Они шли по дороге, ведущей к Риск-Крику, и поэтому найти их было нетруд но. Но при следующей попытке к бегству они, казалось, бес следно исчезли, и я вернул их на нашу планету, лишь когда совершенно выбился из сил и чуть не погиб.

В тот день на рассвете совсем не было слышно звона колокольчиков. Обычно в это время я выходил из хижины и, прежде чем разводить костер, прислушивался, чтобы по звону определить, где находятся лошади.

Но в то утро, кроме трескотни белок, ничего не было слышно. Да время от времени раздавался крик скопы [11] . Она кружила высоко над ручьем и, широко раскрыв зоркие, как телескоп, глаза, следила за движением рыбы-скво.

Я вернулся в хижину, развел огонь, поставил на плиту ко фейник и сказал Лилиан, которая, едва проснувшись, протирала глаза:

— Они опять добрались до проторенного пути. Но особенно далеко они не могли уйти. Я бегу за ними и думаю, что вернусь, как только кофе будет готов.

Я пустился в путь по дороге, проторенной фургоном, сначала быстрым шагом, а затем еще более быстрым аллюром. Предва рительно я обмотал вокруг пояса три повода. Я пристально смотрел на дорогу в поисках следов. И только когда я уже находился на расстоянии трех миль от хижины, у меня, наконец, мелькнула неприятная мысль, что на этот раз лошади не вышли на дорогу, а отправились в каком-то совершенно другом направлении. Но в каком же? Бурундук, сидевший на камне в задумчивой позе, свесив хвост и положив морду на передние лапы, быстро взглянул на меня, но ответить на этот вопрос не смог. Я рысью пробежал весь обратный путь до хижины и, когда Лилиан, подойдя к двери, встревоженно взглянула на меня, отрицательно покачал головой.

— Ушли, — сказал я и уныло добавил: — Мы остались без лошадей.

Но Лилиан всегда надеялась на лучшее.

— Они, наверное, где-нибудь недалеко. Иначе ты нашел бы их следы на дороге.

Она вышла из хижины и прислушалась.

— Может быть, они здесь поблизости и просто стоят спо койно.

И мы оба стали слушать, не донесется ли откуда-нибудь звон колокольчиков.

Итак, я стоял, напряженно прислушиваясь, Лилиан стояла, напряженно прислушиваясь, и Визи, почувствовав значительность происходящего, вылез из хижины голышом (Лилиан не успела одеть его) и тоже стал напряженно прислушиваться. Но ко локольчиков не было слышно.

— Лошади не летают, — сказал я с напускной небрежностью, стараясь скрыть свою, тревогу. — Куда бы они не отправились, они оставят следы.

С печки потянуло запахом кофе, и тут я почувствовал, как голоден.

— Поджарь-ка мне горку блинчиков, — попросил я, — дюжины две, и приготовь с полдюжины ломтей бекона. Я так голоден, что, кажется, мог бы съесть вареную крысу.

Покончив с завтраком, я снова затянул потуже поводья вокруг пояса и ринулся в лес, с тем чтобы обыскать всю округу на расстоянии мили от хижины. Уже недалеко от на меченной мною границы я, наконец, напал на следы копыт. Мне было ясно, что следы оставлены незадолго до рассвета и что лошади шли одна за другой, как это обычно бывает, когда они пускаются в дальний путь. Теперь, когда я нашел следы, нужно было умерить шаг и держаться за них с цепкостью пиявки, впившейся в тело. Если бы я их потерял, мне пришлось бы потратить не меньше, а то и больше часа, чтобы вновь их отыскать.

Лошади шли прямо на восток через чащу из толстых сосен. На этом пути они должны были неизбежно наткнуться на водную преграду реки Фрейзер, но это меня мало утешало. Для крылатого существа река находилась на расстоянии не меньше сорока миль, а для бескрылого — вдвое дальше.

Передо мной теперь был барьер из тополей вокруг какого-то озерка. Я остановился, прислушиваясь, в надежде, что лошади напились воды и теперь спокойно пасутся где-нибудь поблизости. Но ни один колокольчик не звенел на расстоянии нескольких миль. Во всяком случае ни один такой звук не доносился до меня. Я слышал лишь шелест листьев, как бы говоривший мне: «Теперь вы остались без лошадей: и ты, и твоя жена, и ребенок, которые ждут тебя в хижине. Лошади умней тебя. Такой край им не нужен».

Лошади прошли за пятьдесят ярдов от озерка и не подошли к нему напиться. Это подтвердило мои опасения: лошади ушли ночью и напились где-нибудь еще до рассвета. Теперь они могли обойтись без воды, и лишь всевышний знал, где они находятся, а он это мне не открывал.

Я оторвался от следов, углубился в гущу тополей и обошел вокруг пруда, внимательно осматривая его рыхлый берег. Следов лошадей не было, но зато там на сырой почве были другие следы — раздвоенных копыт. Сначала мне показалось, что за час до меня туда приходило на водопой не меньше полдюжины оленей. Но потом я увидел, что это были следы одного оленя, к тому же самца. По моим предположениям, ему было три-четыре года. Возможно, что пастбище этого оленя находилось в близ лежащем лесу, и он приходил сюда два-три раза в день на водопой. Я наморщил брови, раздумывая, сумею ли снова найти дорогу к пруду. Отложив помыслы об олене на будущее, я снова углубился в лес и снова сосредоточил все свое внимание на следах лошадиных копыт.