Некоторые информационные агентства тогда отмечали, что в том интервью украинский президент выразил надежду на то, что в Год России в Украине два государства, наконец, «найдут общий язык и ликвидируют все недоразумения».

Но стороны все-таки по-разному смотрели на пути преодоления таких «недоразумений», хотя и называли их одинаково: Единое экономическое пространство. Если Украина соглашалась создать зону свободной торговли, то Россия стремилась и к таможенному, и к валютному союзам. Соглашаться с этими и другими требованиями, которые ограничили бы наш суверенитет, было нельзя.

В сентябре 2003 года накануне ялтинского саммита СНГ Кучма дал интересное интервью «Известиям», из которого можно сделать некоторые выводы о том, как он себе представлял интеграцию на постсоветском пространстве. Приведу его в сокращении.

«- Теперь, когда из вашей книги все поняли, что «Украина - не Россия», хочется спросить: как вы представляете совместное будущее двух стран? И есть ли будущее у СНГ?

– Украина заинтересована в сильной России - и с политической точки зрения, и с геополитической, и с экономической, и с гуманитарной. Оппонентам предлагаю посмотреть на географическую и геологическую карту Российской Федерации. Там ответы на все вопросы. Что касается СНГ… Почему нам не перенять опыт Европейского Союза? Там все шло снизу, от конкретного. Прежде чем они пришли к мысли о создании единого экономического пространства, они выработали соглашение по стали и прочей продукции, потом запланировали и ввели единую валюту, теперь думают о конституции. А если бы сразу после Второй мировой войны они приняли политическое решение объединиться, ничего бы не получилось.

– В дальней перспективе вы видите что-то похожее на просторах СНГ?

– Если мы будем делать конкретные шаги. Надеюсь, что в Ялте мы все-таки примем решение о зоне свободной торговли. Это принципиальный момент, потому что до сих пор каждый из участников политического процесса пытался действовать лишь в собственных интересах. Я же всегда исхожу из того, что надо думать, что будет завтра. Может быть, я завтра найду в десять раз больше, чем сегодня потеряю. Почему Германия и Франция на первых порах платили в ЕС намного больше, чем остальные? Потому что они понимали, что общие усилия нужно стимулировать, нужно помочь тем, кто послабее.

– Вы предлагаете России стать спонсором объединения?

– Не о спонсорстве речь, если правильно посчитать. Вот в российском правительстве посчитали и сказали, что введение зоны свободной торговли принесет России убытки в 500 миллионов долларов. Но, во-первых, 500 миллионов для России, если уж говорить откровенно, не деньги. Больше нелегально уходит за рубеж. А во-вторых, пусть посчитают, сколько получит Россия оттого, что резко увеличится товарооборот. Такое впечатление, что Россию просто подталкивают замкнуться в себе.

– А что за силы ее подталкивают?

– Я не знаю, что это за силы. Внутренние, конечно, российские. Я на примере нашего общего проекта, самолета Ан-70, это вижу… Мир признал его самолетом XXI столетия, в нем 72 процента российского труда, а 28 - украинского. И что вытворяют с этим проектом противники нашего сотрудничества! Вот зачем они толкают Россию опять городить огород, осуществлять модернизацию устаревших машин? Зачем ждать, пока Европа сделает свои самолеты? Чтобы потом покупать у Европы? Но это в два раза дороже.

– Вы считаете, что проблему можно решить путем политического вмешательства двух президентов? Но это все-таки рыночный вопрос…

– Никакого рынка еще нет, самолет же надо до ума довести. Есть решение Президента России, есть решение премьер-министра, я знаю, что Касьянов абсолютно откровенен в своей позиции, но что за силы тогда мешают? Я же не поверю, что какой-то Михайлов, который собирается на пенсию, в состоянии остановить самолет на взлете. Да это просто абсурд!

Я же всегда мечтал, чтобы Украина имела свое собственное лицо. Что я подразумеваю под этим? Я хочу, чтобы Украина делала не зажигалки и запонки, а самолеты, ракеты, космические аппараты. И все время убеждаю на всех встречах своих российских собеседников, что нужно приземлиться в своих планах, спуститься на землю. Ну не скоро будет Запад вкладывать в российские высокие технологии. Вы покажите мне хоть один высокотехнологический проект, кроме сырьевого, к которому Запад проявил интерес. Да и сырьевики говорят, что им передовое оборудование не продают, а внедряют вчерашнее.

– А если экономические интересы все-таки заставят международные корпорации вкладывать деньги в быстро развивающуюся Россию?

– Экономические интересы заставили их пойти и в Южную Америку, и в Африку, и в арабский мир. Ну и что? Они туда пришли с технологиями? И у вас будет то же самое. Им нужна российская нефть, российское сырье. Я не думаю, что мы в ближайшее время можем на что-то рассчитывать. Украина вообще между молотом и наковальней. Европейские рынки еще закрыты для нас. Если наша экономика будет сейчас развиваться так, как она развивается, куда я с этой экономикой?!

– А как она сейчас развивается? У вас же она сейчас очень динамично выглядит. Процентов 8 - 10 роста ежегодно, кажется?

– 12 процентов.

– В Европе это самый высокий прирост?

– Да. Но нас немножко подкосило в этом году сельское хозяйство. Но даже в этом есть свои полезные стороны.

– Приходится крутиться?

– Конечно. Почему мы в свое время отстали? Потому что политическое руководство в Кремле считало, что, получив один раз 180 миллиардов долларов за нефть, можно успокоиться до конца жизни. Мир совершил новую технологическую революцию, а мы остались на том же уровне. И потом поехали на Запад покупать транзисторы и все такое прочее… Все-таки конкуренция - движущая сила».