Экзаменатор: Удивительно.

Анаксимандр: Что именно?

Экзаменатор: Согласно правилам, вы должны были включить в презентацию только факты, зафиксированные в стенограмме. Вы же привнесли в свою интерпретацию событий много домыслов.

Анаксимандр: В стенограмме имеются ссылки на этот эпизод.

Экзаменатор: Про реакцию охранников там не сказано ни слова. Равно как и о местоположении головы. Вы, наверное, мечтаете о карьере в сфере развлечении?

Анаксимандр: Те из нас, кому хорошо известны эти события, подчас забывают, сколь странным и удивительным представлялось происходящее Адаму. Я пытаюсь показать, в чем именно заключалась эта странность.

Экзаменатор: А как насчет всех этих эффектных деталей? Вы ведь не ограничились ими только в этом эпизоде? Будут и еще?

Анаксимандр: Можете называть увиденное выдумкой. Я так не считаю.

Удивление на лицах Экзаменаторов не шло ни в какое сравнение с тем, что испытала сама Анакс. Она начала спорить с ними и понятия не имела, как у нее вырвались эти слова и о чем свидетельствовало странное чувство удовлетворения, охватившее ее. Комиссия замерла, ожидая извинений. Их не последовало.

Анаксимандр: Наутро состоялась следующая встреча между Адамом и Артом. Желаете ли вы посмотреть запись?

Плавный Экзаменатор молча кивнул, словно к нему еще не успел вернуться дар речи.

Теперь Адаму сковали и руки, и ноги. На переносице темнел кровоподтек, разбитый нос распух. Роба была заляпана кровью. Открылась дверь, и в комнату, жужжа, въехал Арт. Форд старался не смотреть ему в глаза.

— Скучал по мне? — В голосе робота слышался оттенок насмешки.

— Мне показалось, я тебя прикончил.

— Чтобы меня убить, требуется гораздо большее.

— Времени у меня навалом.

— Теперь, похоже, ты не будешь так торопиться. Тебе больно?

— Нет.

— Это хорошо. Мне не хотелось, чтобы тебе причинили боль. Ты мне веришь?

Адам ничего не сказал в ответ.

— Снова эта игра в молчанку, — вздохнул Арт.

— Это не игра.

— Так что же это такое? — поинтересовался робот. На его лице не отразилось ни тени неприязни.

— Я не имею привычки разговаривать со стенками, столами и заборами. Или машинами.

— Даже в тех случаях, когда они тебе отвечают?

— Ты мне не отвечаешь. Это не разговор.

— Это еще почему?

— Сам знаешь.

— Нет, не знаю.

— Да, точно. Не знаешь. В этом-то вся суть. Ты ничего не знаешь и не понимаешь, — Форд говорил с напором, будто желая убедить в справедливости своих слов не только андроида, но и самого себя.

— Я понимаю. Проверь меня.

— У меня может не получиться. Вдруг твоя программа окажется достаточно сложной?

— Если моя программа настолько совершенна, что именно ты пытаешься обнаружить?

— В детстве я был знаком с одной девочкой, — начал Адам. — Она постоянно таскала с собой говорящую куклу. Программа у той была простая. Когда куклу поднимали, она говорила: «Привет!» Когда ее гладили по спине, откликалась: «Спасибо!» Могла сказать еще пару-другую слов. Каких именно — не помню. Может, «Я устала». А еще она реагировали на вопросы. Если ее о чем-то спрашивали, она регистрировала изменения в интонации и отвечала «да» или «нет». Наугад. Тан вот, моя знакомая обожала эту куклу. Дни напролет разговаривала с ней. Задавала бессмысленные вопросы и приходила в восторг всякий раз, когда слышала ответ. Когда ее брали куда-нибудь без игрушки, девочка ударялась в слезы.

— И ты плакал? — спросил Арт. — Ты ведь плакал, когда меня увезли? Ты это хочешь сказать?

— Я пытался тебя убить, — напомнил роботу Адам.

— Выть может, чувство вины заставило тебя смягчиться. Такое случается.

— Я клоню к тому, что девочка была маленькой. Она выросла. Она перестала верить в куклу.

— А перестав в нее верить, она от нее избавилась?