— Но он не должен, — сквозь рыдания выла Марша, — он не может быть живым!..

Метнувшись во двор, Джек схватил совковую лопату, подцепил страшный груз и вынес его на задворки. Моля Бога о скорейшем избавлении от мук несчастного животного, Джек наполнил водой большое ведро и опустил туда дрожащую массу.

Даже в столь плачевном состоянии кот упорно пытался выбраться из воды. Но в конце концов с последней конвульсией погрузился на дно и расстался с жизнью.

Гамильтон сжег останки, торопливо вырыл яму и закопал их. Спрятав инструменты и умывшись, он вернулся в дом.

Прошло всего несколько минут, но Джеку показалось, что минула целая вечность. Марша тихо сидела в гостиной, обхватив руками колени, и отрешенно смотрела куда-то в пространство. Когда Джек оказался рядом, она не подняла глаз.

— Милая… — позвал он.

— Кончено?

— Кончено. Он умер. Можно только радоваться, он теперь недосягаем.

Никто больше не причинит ему боли.

— Даже завидно. За нас-то она еще не принималась.

— Она ведь кошек ненавидит, а к нам, надеюсь, подобных чувств не питает. Марша повернулась к мужу.

— Вспомни, что ты ей сказал тогда ночью! Ты испугал ее. И она это наверняка запомнила.

— Да, верно. Она ничего не забывает.

Джек вернулся на кухню и сам приготовил кофе. Он уже разливал его по чашкам, когда тихо вошла Марша и стала доставать сливки и сахар.

— Вот в этом и заключается ответ, — проговорила она.

— На какой вопрос?

— На вопрос, можно ли нам жить. И. ответ — отрицательный. Хуже чем отрицательный.

— Хуже отрицательного ничего не бывает, — вяло возразил Джек, сам прекрасно понимая, насколько неубедительно звучат его слова.

— Она нездорова, да?

— По-видимому. Паранойя плюс мания преследования. Все, что зацепит ее лягушачий взгляд, тут же становится звеном в цепи всеобщего заговора.

— Но теперь, — вздохнула Марша, — ей не о чем беспокоиться. Потому что она, впервые в жизни, может сокрушить любой заговор.

Прихлебывая обжигающий кофе, Гамильтон рассуждал:

— Думаю, она действительно верит, что создала копию истинного мира. По крайней мере своего. Боже правый, ее истинный мир запросто переплюнет самый лютый бред алкоголика или наркомана!

Он с минуту помолчал, затем продолжил:

— То, что она сотворила с котом… Маньячка, очевидно, решила, что с ней проделали бы то же самое, попадись она в лапы воображаемых врагов. Натуральная фобия. Она свято верит, что все решается именно таким способом.

Поднявшись, Джек обошел комнаты и занавесил окна. Солнце уже село.

Пустынные улицы окутала темнота.

Джек открыл ящик стола, достал пистолет 45-го калибра и принялся набивать обойму.

— Она глубоко заблуждается в собственном всевластии.

Он сунул оружие во внутренний карман пальто. Пальто оттопырилось бугром на груди.

Марша грустно улыбнулась:

— Ты похож на бандита.

— Я частный детектив.

— А где твоя секретарша с шикарным бюстом?

— Это ты, — улыбнулся Джек.

Марша застенчиво подняла руки.

— А я все гадаю: заметит муженек, что жена… в норме?

— Уже заметил.

— И как?.. — лукаво спросила она.

— Придется терпеть. Как в старые добрые времена.

— Так странно… Чувствую себя почти толстухой.

Плотно сжав губы, Марша прошлась по кругу.

— Тебе не кажется, что я снова привыкну? Но все равно ощущение странное… Эдит Притчет здорово заморочила мне голову.

Гамильтон с иронией ответил:

— Это в прошлом. Теперь нас несет по другой колее.

Стыдливо пряча свою радость. Марша предпочла не расслышать последнюю фразу.

— Давай, Джек, спустимся вниз! В нашу музыкальную комнату. Там можно… расслабиться и послушать музыку.

Подойдя вплотную к Джеку, она положила свои маленькие ладошки мужу на плечи:

— Пойдем?

Джек резко отстранился:

— В другой раз.

Оскорбленная и удивленная. Марша опустила руки:

— В чем дело?

— А ты не помнишь?

— О!.. — Она кивнула. — Та девица, официантка… Но ведь она исчезла! Когда вы с ней были там.

— Она не официантка.

— Вероятно, да.

Лицо Марши посветлело:

— В конце концов она же вернулась! Так что все в порядке. Разве нет? И знаешь, Джек… — Она с надеждой заглянула ему в глаза. — Я не обижаюсь из-за нее. Я понимаю…