Гармония отпила глоток виски. Давид взглянул на часы, лежащие на санитарном чемоданчике, служившем ему ночным столиком.

– Черт! Уже пора идти, – сказал он. – А где Вальтер?

– Там, снаружи.

Она подошла к выходу, кивнула Вальтеру, и тот встал.

– Лилиан изрядно устала, – сказала она.

– Все мы устали, – откликнулся Давид. – Шесть дней – это немало. Ну да все устроится.

– Для этого понадобится некоторое время, – сказал, входя, Вальтер. – Триста первый госпиталь выдвинулся вперед. Я видел, как они проехали мимо нас по дороге. Но всю эту ночь, пока они будут обустраиваться, мы будем оставаться в первом эшелоне.

Беря Давида в свидетели, он кивнул на Гармонию, как раз подносившую стакан ко рту.

– Ты видел эту дуреху, что пытается взбодрить себя с помощью виски? А через четыре-пять часов это создание будет плакаться мне в халат, бормоча: "Это ужасно, я так больше не могу".

– Ох, может быть, хватит? – сказала она, ничуть не обидевшись. – Вот, я возвращаю тебе твой стакан.

– Допей хотя бы.

Она залпом опорожнила стакан. Вальтер шлепнул ее по заду.

– Ладно, иди оденься. Пора ужинать.

Она показала ему язык и вышла.

– Милая она, эта Гармония, – сказал Давид, вставая с постели.

Вальтер, только что снявший плавки и надевавший в этот момент трусы, посмотрел другу в глаза.

– Верно, она милая.

Давид издал короткий смешок, сверкнув зубами.

– Она милая, – продолжал Вальтер, – смелая, самоотверженная, великолепно знающая свое дело медсестра и хороший товарищ.

Он вздохнул, натянул белые хлопчатобумажные брюки и присел на кровать, чтобы надеть носки и парусиновые туфли. Давид тоже сидел на кровати и массировал щиколотки, втирая в них пахнущий ментолом крем.

– Что касается Гармонии, – начал он, – то не будешь же ты мне рассказывать…

– Я ничего не буду тебе рассказывать.

– Ну ладно, ладно.

И Давид согнал с лица улыбку.

– Послушай, – сказал Вальтер, ложась на кровать. – Ты не мог бы посмотреть у меня одну штуку?

– Какую штуку?

– Да вот этот узелок под мышкой.

Давид наклонился, пощупал пальцами.

– А есть еще где-нибудь?

– Есть еще несколько, на шее.

– Сильно беспокоит?

– Нет, не очень. Я заметил только три месяца назад, даже, может быть, меньше. Они не увеличиваются и не смещаются.

– Ты делал анализ в лаборатории?

– Еще нет.

– Сделай. После чего ты и думать о них забудешь.

Вальтер встал, надел белую гимнастерку с короткими рукавами, водрузил на голову белую пилотку, проверил, есть ли в кармане сигареты и зажигалка.

– Сейчас этот идиот Фонда опять начнет приставать со своими глупостями. Сегодня утром я его не видел, значит, вечером он непременно осчастливит нас своим присутствием.

– Вот кошмар-то! – с презрением сказал Давид.

– Сочетание власти и кретинизма.

Он уже тоже оделся. И, набросив на плечи шинель, добавил:

– Причем, обрати внимание: ко мне Фонда не лезет. Я не выхожу из своего угла, а он туда практически не суется.

– Вот-вот, а я нахожусь совсем рядом с ним. И он буквально ежеминутно надоедает мне со своей чертовой «сортировкой». Хотя у него под рукой полно людей, а у меня работы невпроворот. Ну что, идем?

Они пошли по пляжу вдоль берега. Солнце скрылось на западе за горами. Небо окрасилось в красноватый сумеречный цвет. За озером, немного севернее, протянулись трассирующие цепочки зенитных снарядов, красные вперемежку с зелеными, и издалека их траектории казались изогнутыми. Несколько секунд спустя донесся и звук: серия приглушенных «ба-бах». Одни еще купались. Другие сидели, отдыхая на воздухе, перед палатками, и иногда кто-нибудь делал приветственный жест рукой идущим мимо на ночную смену Вальтеру и Давиду. Вправо от пляжа отходила окаймленная тростниками дорога, которая вела к фермерскому двору, где обосновалась офицерская столовая – простой овальный шатер, похожий на туго натянутый зонтик с двумя наклонными ручками, приютивший несколько рядов столиков на четверых человек, в основном уже занятых. Множество белых пилоток, голубые чепчики медсестер, несколько мундиров. В глубине овала, по центральной оси Вальтер заметил длинный силуэт главного врача.

– Гляди-ка, кто сегодня почтил нас своим присутствием.

– Да, теперь он и впрямь нечасто к нам заглядывает.

Они прошли вдоль воображаемой овальной линии к столам раздачи, выстроенным вдоль бледно-голубой, побеленной известкой стены, на фоне которой хорошо выделялись высокие, безупречной формы поварские колпаки раздатчиков – кокетливое излишество, которым никак не хотел поступиться главный врач. Они взяли в начале ряда подносы с углублениями и подали их на раздачу.

– Какое сегодня меню? – спросил Давид.

– Курица в соусе, взбитое картофельное пюре, рисовое пирожное.

– Мне поменьше, – попросил Вальтер.

– А мне, наоборот, побольше, – сказал Давид, который постоянно заботился о равновесии сил и старался, израсходовав, тут же восполнять их.

Они прошли с подносами к своему обычному столику, где уже сидели друг против друга Костелло, ассистент Давида, и Полиак, начальник четвертого хирургического отделения, так называемого отделения «Д». Давид и Вальтер тоже сели друг против друга.