Сильвин. В каком смысле?

Мистер Colgate. Как это?.. Не бери в голову… Вот, это тебе. Хозяин просил передать…

И с этими словами мистер Colgate кинул перед собеседником пухлый конверт.

Сильвин осторожно заглянул в него. Он был туго набит деньгами, купюрами самого высокого достоинства — Сильвин таких и не видел. Вероятно, здесь было столько, сколько ему с верхом хватило бы, чтобы провести остаток жизни на собственной фазенде, в сытости и разнообразных удовольствиях.

Сильвин. Премного благодарен. Передай шефу, что я и в дальнейшем в полном его распоряжении.

Мистер Colgate. Ха, отлично, мама мия!

Сильвин. Сегодня будем работать?

Мистер Colgate. Нет, в этом, как это?.. нет необходимости. Все и так ясно. Прощай!

Однако у двери мистер Colgate в нерешительности остановился; наверное, что-то деликатное пришло ему в голову и он некоторое время размышлял, как лучше об этом сказать.

Мистер Colgate. Слушай, а правда говорят, что твоя лолитка до знакомства с тобой была шлюхой и работала в одном из салонов Германа?

Сильвин. Шлюхой? Да, к сожалению, это так.

Мистер Colgate. Может быть, тогда по старой памяти она обслужит и меня? Чего ей стоит? Ты не против? Сколько она брала за ночь? Пятьдесят, сто, двести? Я заплачу втрое больше.

Сильвин. Убирайся вон!

Мистер Colgate. Ну, как хочешь!

Ухмыляющийся посетитель ретировался, оставив расстроенного Сильвина наедине с конвертом.

О боги, сколько денег! Разве мог Сильвин представить себе еще год назад, что когда-нибудь будет держать в руках столь внушительную сумму, принадлежащую только ему, сумму, которой он может распорядиться, как ему заблагорассудится. Правда, чтобы получить ее, он изменил Герману — человеку, который приютил его, заботился о нем, спас ему жизнь. Сильвин даже в любви ему как-то объяснялся и был тогда чистосердечен в своих признаниях.

В жизни все время прослеживается одна аномальная закономерность: добро обычно не стоит ничего — люди не ценят его из-за своей близорукости, потому что оно дорого настолько, что не имеет зримой цены. Таким образом, созидая добро, ты лишь обрекаешь себя на моральные, а часто и на физические страдания и остаешься чист и светел в большей степени для самого себя. А вот подлость, зло, особенно в форме предательства, всегда имеет конкретную цену выгоды и оплачивается самой звонкой монетой в мире.

Впрочем, разве Сильвин этого хотел? Разве не безвыходные обстоятельства вынудили его действовать в ущерб бывшему своему патрону и в угоду новому покровителю? Разве не отвратителен ему вкус предательства? Просто предательство совершается чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера. К тому же предатели предают прежде всего себя самих. В любом случае он спасет свою душу только если откажется от этих денег.

Сильвин вздрогнул, почувствовав за спиной дыхание, — в комнату неслышно вернулась Мармеладка.

Мармеладка. Милый, что он от тебя хотел?

Сильвин. Хотел? Пустяки.

Мармеладка. Я слышала ваш разговор перед тем, как он ушел. Про то, что я… Если б у меня была возможность, я раскрошила бы его прекрасные зубы вот этим графином.

Сильвин. Да, я тоже. А действительно, сколько стоили тогда твои услуги?

Мармеладка. Зачем тебе это?

Сильвин. Не обижайся, просто интересно.

Мармеладка. Брала, сколько скажут. Иногда сто, иногда двести. Это за пару часиков. А за ночь бывало и пятьсот.

Сильвин. Хорошо. Возьми, это тебе.

И Сильвин протянул девушке конверт с деньгами.

Мармеладка. Сколько денег! Тебе заплатили за работу, малыш? Ты стал одним из них? Что ж, в таком случае тебе осталось только научиться улыбаться. Впрочем, сначала следует заняться зубами…

Сильвин. Эти деньги — твои.

Мармеладка. Какой ты щедрый! Я никогда в жизни столько денег не видела! Ты решил мне заплатить за все ночи, которые мы провели вместе, и еще за те ночи, которые нам предстоят? О, даже по самым высоким расценкам здесь лет на тридцать вперед!

Девушка, надув губы, бросила конверт на стол, при этом часть купюр высыпалась веером наружу. Сильвин обратил внимание на размноженную улыбку человека, изображенного на ассигнациях, одного из первых президентов страны. Великий муж улыбался именно так — открыто и славно, но одновременно неуловимо скользко, как сейчас улыбаются столичные, и Сильвину пришла на ум сущая глупость, от которой он поспешил отмахнуться — этот знаменитый человек и есть основатель грозного мафиозного клана.

Сильвин. На тридцать лет? Я столько не проживу. К тому же ты ошибаешься. Это не плата за секс, это просто тебе. Я хочу, чтобы ты взяла эти деньги и немедленно уехала.