— Эк, куда хватил! На роль лидера, сплотить вокруг себя! Где уж ему! Нет, я ценю твои чувства, твою, так сказать, юношескую привязанность к этому семейству, знаю, что «первая любовь» не забывается… Но это чересчур! Пронести через годы такую верность! Молодец!

— Я же толкую тебе, что вижу его недостатки…

— Ты видишь их так же, как видят недостатки любовницы. Вижу, что одна нога короче другой, вижу, что «один глаз на вас, а другой на Арзамас», — а все равно люблю…. потому что другой нет! И зря ты ему такие характеристики даешь, зря в лидера продвигаешь. Это, если серьезно подойти, получается дезинформация…

— Я дезинформацией не занимаюсь!

— Ладно, это я так…

— Я указал на него, потому что, повторяю, сейчас нет другого, более подходящего человека!

— А проблема и не в человеке! В чем?! А проблема в том, что у нас нет… концепции). Вот в чем соль! Мы, прежде всего, не знаем, что с этой самой республикой S=F делать, зачем она нам нужна! И в этом вся загвоздка. Нужно ли нам ввязываться? Была бы концепция, человек бы тут же нашелся! А у тебя есть концепция? У твоего Интерлингатора она есть?! Ищу человека! Это волюнтаризм! Главное, понять общую тенденцию! Понять, как выражается всеобщая закономерность в данном единичном или особенном случае. Тебя же учили… Надо шире смотреть на вещи…

— Благодарю за совет. Но, кроме общих рассуждений, мы должны еще делать конкретное дело, принимать решения, направлять события, а не плыть по течению… И в том, что касается затронутого вопроса, я настаиваю, что Интерлингатор…

— Опять?! Ну ты упрям… А ты уверен, что Интерлингатор так уже рвется к предназначенной ему тобой роли?

— Уверен.

— Ты его так хорошо знаешь?

— Да. Он достаточно честолюбив, чувствителен к власти, к первенству… тщеславен…

— Ну, насчет честолюбия ты, разумеется, разбираешься. Это я не спорю… А кроме этого, по-твоему, ничего нет?

— А что еще?

— Хороший вопрос! Ха-ха-ха-ха!

— Я спрашиваю, что ты имеешь в виду, говоря об Интер-лингаторе!

— А то, что кроме честолюбия надо еще иметь характер. Надо уметь трудиться, работать, преодолевать трудности! А они работать не любят, ни один, ни другой, ни третий. Боятся, хотят всегда чистенькими остаться, так, язычком потрепать еще куда ни шло, а уж руки приложить, где им! Потому и не получалось у них никогда ничего, что как только нужно за дело браться, они сейчас в кусты! Мало ты за них поработал? И мало дел они завалили?! В другой ситуации кое за что можно было бы и к стенке поставить!

— Ну, довольно! Начинается любимое: «к стенке», «расстрелять», «четвертовать»…. И сразу всех троих! Никак не меньше!

— Да, всех троих! А ты, конечно, за Тимура обижен! Он очень тебе дорог!

— Да. А ты таких вещей не понимаешь? Тебе такие чувства неизвестны?

— Скажите, какой пафос! Что ж, ваша «великая дружба» продолжается? Крепнет?

— Это здесь ни при чем…

— Нет, а в самом деле, ты часто с ним встречаешься? Все обсуждаете проблемы, а?

— Когда надо, и встречаемся, и обсуждаем…

— А когда, кстати, ты видел его последний раз?

— Что за вопрос? Какое это имеет для тебя значение?

— Мне тут сказали… — Что?

— Нет, ты скажи, когда ты его видел последний раз?

— Видел недавно, видел. Не беспокойся, старая дружба не забывается!

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Вот и я о том же!..

Внезапно лицо его отвердело, он побледнел, глаза стали совсем рысьи:

— А ты знаешь, что Тимур Интерлингатор собирается уехать?!

Накануне мы сидели с Паутовым еще долго. Когда он сказал мне про Тимура, я сразу все понял, но никак не мог смириться, прикидывался, что не верю, спрашивал: «Куда „уехать“? в S=F? Он там никогда не был! Не в S=F, так куда же, в Израиль? Не в Израиль, а вообще из Союза, в Штаты, например? Не верю, не верю!» — а сам про себя думал, что этого следовало ожидать, что только этого-то и следовало ожидать, и как я мог не учесть такой возможности! Паутов получил, наверно, удовольствие, потешился. Пригодились артистические способности! Меня поймал, как щенка. Зачем я сказал ему, что вижусь с Тимуром, что старая дружба не ржавеет?! Я не встречался с Тимуром года полтора, с похорон Розы Ивановны, и до того не встречался тоже около года. Мы давно разошлись, мы не могли смотреть друг на друга! Так зачем вчера было хвастаться, врать?! Из пошлого самолюбия, хотел поддеть Паутова, а что вышло — дал ему в руки такие козыри! Чтобы он теперь трезвонил на всех перекрестках, будто я был заранее хорошо осведомлен о намерении Интерлингатора-младше-го покинуть нашу страну. Нет, трезвонить не будет, он не новичок, просто где надо намекнет, скажет, потупя глаза, тихонько, будто бы с сожалением, с трудом, чтоб видели, как неприятно ему произносить нечто компрометирующее меня… Впрочем, актерство это, всякие там психологические нюансы не имеют значения. Важен факт — мой отъезд под угрозой! Задержка, впредь до выяснения обстоятельств, вполне вероятна.

Более того. Интерлингатор-старший, Вольдемар, под угрозой тоже. Скажут: «Как можно полагаться на человека, когда его собственный сын предал Родину, он ведь здесь родился, советский гражданин, не так ли?» Или: «Нет-нет, честность Вольдемара Вольдемаровича у нас не вызывает возражений, он старый испытанный боец, но подумайте сами: что будет, если пронюхают буржуазные газеты (а они обязательно пронюхают, не могут не пронюхать)?! Сенсация! У руководителя партии, борющейся за социализм, сын уезжает из первой в мире социалистической страны, страны реального социализма! Это сразу подорвет авторитет и его самого и всей партии!» При этом каждый будет думать про себя: «А что если у папы с сыном это выношенный план?! Что если папаша решил вперед отправить сына, а потом смылиться и самому? Разве мало было таких? Рассудил, что здесь ему не прорваться, и замыслил дать деру. Напишет мемуары, знает он много, издаст, получит денежки, будет жить остаток дней припеваючи! Кому за него писать вместо Вадима Кольцова, он и там найдет!» Что возразить на это? Скажешь: я за него ручаюсь? Чего стоит твое ручательство!..