Он не стал сворачивать с набережной на центральный проспект, а, бросив машину у перекрестка, быстрым шагом пошел по узкой улице, довольно темной и совершенно пустынной.

– Черт меня дернул… – бросил он сам себе, но только прибавил шагу.

Довольно скоро Фрэнк увидел стену, в которую упиралась улица.

– Тупик, – с досадой пробормотал он, но тут возле самой стены, как недавно на пляже, мелькнуло светлое пятно… Он почти побежал.

Джуди сидела на ступеньках последнего дома, все еще босая, запрокинув вверх мокрое от слез лицо с закрытыми глазами. Неслышно подойдя к ней, Фрэнк подумал, что когда-нибудь в цепи его воспоминаний всплывет это лицо с расползшимся макияжем, сбитая набок прическа, ладони, обхватившие плечи, босые ступни, поставленные носками друг к другу. Сейчас он не был кладоискателем, не чувствовал ни малейшего любопытства и не надеялся найти в этой женщине никаких тайн. Ему было просто жаль ее, продрогшую южным майским вечером, который оказался для нее холодней, чем для других.

– Вы можете просидеть здесь хоть до утра, но если вас заметит кто-нибудь из жителей этих домов, возможно, вам придется провести ночь в полицейском участке.

– Почему? – хрипло спросила Джуди, не открывая глаз. Кажется, она даже не удивилась, услышав его голос. – Разве мы живем не в свободной стране? Разве мы не можем ходить по улицам в любое время суток? – Голос ее звучал монотонно, несмотря на высокопарность произносимых слов.

Фрэнк улыбнулся.

– Живем. Можем, – ответил он не без иронии. – Но они тоже живут в свободной стране и имеют полное право выразить свое недовольство вашим пребыванием вблизи своего жилища в столь поздний час. Конечно, полиция с уважением отнесется к вашим правам, но прежде захочет установить вашу личность, род занятий, а возможно и сексуальную ориентацию.

Джуди наконец открыла глаза и повернула к нему лицо.

– Но зачем?

– В полиции задавать подобные вопросы не советую.

– Но вы-то, надеюсь, не полицейский?

– Нет, вам повезло.

– Тогда скажите: зачем? – Она смотрела на него требовательно, и в голосе ее слышалось упрямство.

– Что «зачем»? – слегка опешил он.

– Зачем… Нет… – Джуди помолчала, словно собираясь с мыслями. – Что вам нужно от меня? – Она снова уставилась на него немигающими глазами.

– Ничего. И уж, во всяком случае, совершенно точно я не собираюсь соблазнять вас, если вы этого опасаетесь.

– Ну конечно… – зло проговорила она.

– Нужно смотреть в глаза человеку, глаза не умеют лгать, – сказал Фрэнк.

– Я не вижу ваших глаз, здесь темно.

– Так пойдемте на свет, Джуди.

– Откуда вы знаете мое имя? – вскрикнула она, вскочив со ступенек.

– Не волнуйтесь, – Фрэнк посмотрел на нее снизу вверх и вдруг почувствовал, что в цепи его воспоминаний это звено, окрашенное нежным зеленоватым светом, станет одним из тех немногих, что не вызывают ни раздражения, ни раскаяния. – Я стоял у дверей, когда вы выходили, но, наверно, вы меня не заметили.

– У дверей? – В лицо Джуди бросилась краска, но, слава Богу, незнакомец не мог этого заметить – было слишком темно. Она почему-то решила, что он стоял у дверей отеля.

– Да, у входа в ресторан. Я выходил покурить… Он достал пачку и протянул ее Джуди.

– Нет, спасибо.

– Я знаю, в Америке теперь мало кто курит, – Фрэнк жадно затянулся.

– А вы…

– Я живу во Франции.

– Но…

– Я не француз, нет, просто живу в Париже уже несколько лет. А сюда приезжаю время от времени. Ну так что, пойдемте на свет, Джуди?

– Да, пойдемте.

Какое-то спокойствие и даже умиротворение овладели ею за последние несколько минут.

– Только обуйтесь, вы и так уже продрогли. – Фрэнк снял с себя пиджак и накинул его на плечи Джуди.

От его голоса, от неторопливых движений его рук веяло надежностью и непоказной силой. Слегка придерживая пиджак пальцами скрещенных на груди рук, она пошла за мужчиной, чьего имени не знала, по темной узкой улице к выходу на набережную, по которой полчаса назад она бежала, задыхаясь от слез.

Когда до набережной оставалось с десяток шагов, Фрэнк обернулся. Джуди почувствовала, что он хочет сказать ей что-то именно здесь, в полумраке этой улочки, и сердце ее вновь испуганно сжалось.

– Джуди, у меня нет ни чистых, ни грязных намерений. Я сам не знаю, почему поехал за вами, а потом пошел вас разыскивать. Иногда… правда, редко… вдруг чувствуешь себя человеком, который в силах помочь другому человеку. И не важно, что я мужчина, а вы женщина. Вы понимаете меня?

– Да, – пробормотала она, – спасибо.

– А теперь давайте пропустим по стаканчику бренди в ближайшем баре – вам необходимо согреться, – и я отвезу вас домой.

Она молча кивнула.

– Здесь нельзя парковаться, – сказала Джуди, когда они подошли к «фольксвагену».

– Ну что ж… – Фрэнк взглянул на прикрепленный к лобовому стеклу бланк. – Пусть повисит тут еще немного.

Эмили взглянула на часы: Фрэнк заставлял себя ждать, чего раньше не случалось. Темы для разговоров были исчерпаны, и ей все труднее становилось мило улыбаться.