– Да, спасибо, – ответила Беатриче, откусывая хлеб. Она чувствовала такой голод, будто не ела сто лет. – Просто вспомнила одного человека. – Интересно, что бы приготовил ее бывший приятель Маркус Вебер? Наверное, что-нибудь вроде «крустони из трюфелей» с салатом или жареного козьего сыра с томатами «черри»? Или заказал бы блюдо на дом – естественно, из самого лучшего ресторана. Было бы изысканно и дорого, но не обязательно вкусно.

Томас так смешно откусил хлеб, что Беатриче невольно рассмеялась.

– Извини, – прошамкал он с набитым ртом, убирая указательным пальцем остатки майонеза из уголка рта. – Не знаю, как ты, а я просто умираю с голода.

– Какой хирург устоит перед полным холодильником?

Весело рассмеявшись, они чокнулись. Маркус бы сейчас содрогнулся в ужасе – как низко пали нравы. Но Беатриче чувствовала себя превосходно.

– Спасибо тебе, Томас. Ты так много сделал для меня и Мишель…

– Не говори чепухи. Главное, что Мишель пришла в сознание. Если все пойдет нормально, завтра ее переведут в общее отделение, сделают повторное обследование, и если ничего не найдут, то через пару дней ты заберешь ее домой. Ни о чем не беспокойся. Между прочим, график дежурств составляю я. Пользуйся случаем и оставайся дома. Так будет лучше для вас обеих. – Он протянул руку за тарелкой. – Хочешь еще чего-нибудь?

– Да, с удовольствием. Все то же самое – «на бис».

Томас снова ушел на кухню. Беатриче задумчиво вертела в руках бокал. Врачи ничего не обнаружат у Мишель. Это ясно. Она ведь совершенно здорова. Завтра ее переведут в общую палату; скорее всего, сделают еще одну томограмму мозга, а потом выпишут из больницы. Никому и в голову не придет, что на самом деле пережила четырехлетняя малышка…

В этот момент Беатриче вдруг почувствовала знакомый запах – смесь амбры и сандала. Не веря в происходящее, она медленно повернулась. В двух метрах от нее стоял Саддин, опершись о стену и улыбаясь.

– У тебя все хорошо? – спросил он.

– Сейчас да. Моя дочь…

– Я знаю. Я рад, что она снова проснулась.

– Да, но…

– Ты думаешь об Али?

Беатриче неожиданно поймала себя на мысли, что ей вовсе не так грустно, как должно было быть после расставания с ним.

– Тоскуешь о нем?

– Видишь ли…

– Не вини себя, – сказал Саддин. – Вы же дали друг другу обещание. Помнишь?

– Конечно, я…

– Али всегда держал свое слово. И ты должна – без всяких угрызений совести.

Беатриче перевела дух. Она чувствовала легкую эйфорию – наверное, вино начало действовать.

– Я могу тебе задать несколько вопросов?

Саддин улыбнулся.

– Конечно. Другого я от тебя и не ждал.

Она хотела спросить о Малеке и Ясмине, о Муста-феи фидави. Но…

– Камень не у фидави, – ответил он прежде, чем она задала этот вопрос. – Он у Моше. Сапфир выпал из твоего кошелька, когда вы были у раввина. – Он улыбнулся, как после удачной шутки. – Великий Магистр был вне себя от ярости, когда узнал, что сапфир увели у него из-под носа. Он даже не подозревал, что многие десятилетия камни Фатимы хранили евреи.

Беатриче нервничала, кусая губы. На языке у нее вертелся вопрос, который она не решалась задать.

– Спрашивай, – сказал он, когда она взвешивала все «за» и «против».

– Саддин, почему камни Фатимы до сих пор не могут соединиться воедино?

Он пожал плечами.

– Не знаю.

– Ведь у нас были все камни до единого…

– Ты уверена? – Саддин покачал головой. – Но все семь камней никогда не были одновременно в одном месте.

Саддин был прав. И все-таки она надеялась…

– Как это было бы прекрасно, – тихо произнесла Беатриче, опустив голову.

Она вдруг услышала шелест его одежды. Саддин, приблизившись, встал перед ней на колени. Этот звук напоминал порыв весеннего ветра сквозь молодую листву.

– Придет время, и камни Фатимы соединятся воедино. – Он приподнял указательным пальцем ее подбородок. Беатриче увидела его глаза, в которых отражались звезды. – Пусть это тебя утешит.

– Мне еще предстоят путешествия?

– Не знаю. Но я всегда буду рядом. – Он кивнул в сторону кухни, откуда доносилось позвякивание посуды, и обнял ее. – Не забывай обещания, которое ты дала Али.

– Что со мной будет дальше?

Саддин пожал плечами и улыбнулся своей неповторимой улыбкой.

– Все что угодно. Ты взрослый человек. Решай сама, кем тебе быть – хирургом, матерью, женой или всем одновременно.

– А что делать с камнями?

– Запри их в шкаф. Никому не говори, что они у тебя есть, за исключением одного человека. Мишель тоже обещала мне молчать. И она сдержит слово.