– Там Рыбина, хочет поговорить с тобой.

– Она не может подойти сюда?

Виржини косится на Марка:

– Не хочет видеть его…

Я следую за ней, пробираясь сквозь столики, уставленные пустыми бокалами и наполненными пепельницами, прямо в кухню, где меня ожидает Стеф, взгромоздившаяся на табурет.

– Все же, подруга, могла бы и сказать…

Неприятно пораженная ее агрессивностью, я делаю вид, что не понимаю.

– Что сказать?

Не видя, разумеется, своего лица, я чувствую, что моя «простодушная» улыбка – полная липа.

– Например, что ты замужем за этим типом.

Кобра. Выплевывает слова, как гремучая змея, вытягиваясь на своем табурете.

– Во– первых, меня об этом не спрашивали. А во– вторых… – осушаю оставшийся на подносе бокал теплого шампанского, – за то время, пока ты здесь ошиваешься, можно было узнать, что буква «Л» в сочетании Клео Л. Тессанже имеет отношение к фамилии Лафлер. Прежде чем лезть в соседний огород, обычно наводят справки!

Я ожидаю резкой отповеди – по правде сказать, я несколько перегнула палку. Но Стефани укрывается за непроницаемой стеной молчания, которое ни о чем мне поведать не может. Мы просто смотрим друг на друга: она – с грустью, а я – с вдруг вдвое уменьшившейся уверенностью.

Стефани соскальзывает с сиденья, почти окончательно успокоившись. По уже укоренившейся привычке я не двигаюсь с места. Жду.

– Клео, освободи меня от одного сомнения: ты же не думаешь… что Марк… Марк и я?.. – Не дожидаясь ответа, качает головой в знак отрицания. Начинает смеяться. Сначала нервно, потом хохочет во все горло. Кобра превращается в индюшку. В этой девице заключен целый бестиарий. – Не могла же ты вообразить, что моя большая любовь… тот женатый мужчина… это он? Вот так подруга!

Она врет. Все совпадает. И все– таки… вдруг я ошибалась? Нет.

– Я не верю тебе, Стеф. Вы избегаете друг друга весь вечер.

Натягивает куртку. Берет сумочку. Мини– котомку в золоте, с отделениями для ручек. Определенно подобие своей я уже точно не увижу.

– Не придумывай, просто мне не нравится твой муж.

Ее враждебность к Марку меня задевает. Я выпускаю коготки, готовая на все, защищая того, кого считаю… своей территорией.

– Но почему? Он ничего плохого тебе не сделал!

– Ничего.

Разражается смехом, причину которого мне не удается определить. И, проходя мимо меня и Марка к двери, оборачивается:

– Завтра, Клео! Я расскажу тебе завтра! Поразмысли как следует, и увидишь, насколько ты ошибалась. – Перед тем как раствориться в ночи, тихо добавляет: – А я считала тебя своей подругой…

– Подумать только: твоя подруга на меня обижается!

– По– видимому, да. Не знаешь почему?

Марк открывает дверцу машины. Ночной фонарь освещает его удивленное лицо.

– Не имею ни малейшего понятия.

А если ошибка? Если Другая – это не она? В таком расположении духа я открываю галерею на следующий день. Увидев свою экспозицию в одиночестве и при дневном свете, я говорю себе, что даже если и ошибка, это не имеет значения. Встреча со Стефани, хотя и случайная, позволила мне реализовать проект, который, возможно, никогда бы не воплотился в жизнь, не будь тому причиной мое нездоровое любопытство.

Запутавшись в своих мыслях, я не заметила, как она вошла. Только увидев поставленную рядом сумочку цвета баклажана, абсолютно идентичную моей, я почувствовала присутствие Стефани. Значит, я была права! Разумеется. Интуиция никогда не подводит.

– Вот и другая…

Указывая подбородком на сумочку, она произносит:

– В этом и состоит твоя проблема?

Я молчу, факт – налицо. Ничего не чувствую: ни враждебности, ни любопытства. Прошло. Исчезло.

– Рассказать?

Ласковым голоском Стефани сейчас поведает мне о том, что я знаю наизусть. Качаю головой в знак отрицания. Не хочу ни о чем слышать. Но она не видит этого или не понимает, а может, сознательно игнорирует. Что бы там ни было, она пускается в объяснения:

– Как тебе известно, я представляла интересы Сержа.

Представляла? Я считала, что она все еще его агент.

– Мне пришлось вести переговоры с твоим мужем насчет издания книги о скульптуре Сержа.

Июль. Лондон.

– Вот почему мы оказались в «Пон де ля Тур». Сначала мы договорились просто встретиться во второй половине дня, но потом Марк настоял, чтобы мы вместе поужинали. И так как у меня был свободный вечер… – Наливает себе воды в стакан. – Я согласилась. Но во время ужина, вместо того чтобы обсуждать книгу, он начал говорить обо мне, о моей жизни, спросил, не трудно ли быть одной в моем возрасте. Он делал особый упор на мой возраст, мне это показалось… довольно милым. Я старалась вернуться к делам, но он неизменно сворачивал разговор на более личные темы.