– Артисты! Жаль, что у тебя нет гитары…

Сережа приподнялся на локте, вытянул губы, как для поцелуя, и начал ласково насвистывать какую-то мелодию. Должно быть, хотел подбодрить своих новых подопечных. Фальшивил он при этом ужасно, художественного свиста не получалось, и птички, видимо, поняв, что никогда с Куриловым не споются, окончательно поникли и выглядели совершенно растерянными и подавленными.

– Сереж, а цыпляток они выведут?

– Конечно! Только не цыплят. Цыплят выводят куры, – пояснил он, как всегда, нравоучительно.

– А эти? Канарейчиков? Кенаряток?

– Ну… просто птенцов… Выведут, куда они денутся. Вот подожди, я и тебе дам птенчика. Обязательно, ты не сомневайся! Из первого же выводка…

– Нужен мне очень твой птенчик! – отказался я от роскошного подарка. Хватит с меня и Чифа, чижика моего… Привыкай к ним, потом отвыкай… – Не хочется тебя обижать, но канарейки – это мещанство. Еще Маяковский, кажется, где-то говорил…

– Но как же… Я же должен тебя отблагодарить за клетку…

– Да ерунда эта клетка! Считай, что я тебе ее подарил. Все равно в подвале без толку валялась.

Я в последний раз все молниеносно взвесил, прикинул и решил: была не была!

– А вот если ты мне друг, то лучше в одном деле помоги…

Мороз был несильный, градусов пять-шесть, не больше, но Сережа, как только мы вышли на улицу, сразу опустил уши на шапке. Он так себя уютнее чувствует, только немного хуже слышит, поэтому с ним надо громче разговаривать, вот и все. Но как бы ты ни орал, он все равно то и дело переспрашивает, чтобы удостовериться, правильно ли все понял. Разговаривать с ним тогда – сплошное удовольствие.

Шел снег, и даже немного мело, ветер дул навстречу, и я чувствовал, как снежинки испаряются, не успевая коснуться моего лица. Вверху, под самыми фонарями, в ярком свете было хорошо видно, как густо, косо летят белые большие хлопья, как спешат они скорей упасть на землю, прильнуть к ней и успокоиться до самой весны или хоть до ближайшей отпели…

– Дак это что у тебя, первая любовь, а? – все допытывался Курилов. – Да? Тогда я не понимаю, чего ты волнуешься, – кричал он, отворачиваясь от ветра. Слава богу, прохожих на улице не было видно. – Первая любовь никогда ни к чему серьезному не приводит! А раз так – значит, нечего и волноваться!

Тут не с чем было спорить. Я на своем опыте убедился, что первая любовь ничем путным не кончается.

Если не считать детсадовских увлечений, впервые по-настоящему я влюбился, когда мне было восемь лет. И здорово влопался, даже мечтал жениться на этой девочке. Она была на два года младше, красивенькая, веселая, и все ее звали Ирочка – только так.

Помню, когда мы играли в выбивалы, она так ловко уворачивалась от мяча… Косички ее помню до сих пор. Она кончики их скрепляла такими заколками, в виде божьих коровок, и все их отбрасывала за спину… Помню, как хотелось ее обнять – просто обнять, и все! – чтобы не только видеть, но и почувствовать, какая она тоненькая, какая спинка у нее гибкая.

Сумасшедшая мечта ребенка!

Конечно, я, несмотря на возраст, сознавал, что право на это мне может дать только женитьба, и потому имел намерения самые серьезные.

Но тогда все кончилось трагически.

Как-то утром кормила она во дворе диких голубей, крошила им булку, а я возьми и брось в этих дармоедов палкой. Из палки почему-то гвоздь торчал. И вот этот ржавый гвоздь вонзился ей прямо в ногу.

И вот я прибежал домой и забился в угол в темном коридоре. Понимал, что мне влетит по первое число, что меры будут приняты суровые, да и как же иначе, ведь меня убить мало за то, что я натворил. Любое наказание я готов был понести с облегчением и радостью. Но тягостно было дожидаться суда и приговора. Я сам себя немедленно хотел покарать и стоял в том углу лицом к стене до самого вечера, пока не пришел с работы отец, не сообщили ему обо всем, и он тогда уж…

Ему никогда раньше этого не приходилось делать, поэтому он, замахиваясь, каждый раз попадал себе ремнем по ушам и при этом удивлялся, почему я не обливаюсь слезами, а хохочу, как дурак.

А спустя некоторое время Ирочкины родители поменяли квартиру, и она исчезла из моей жизни навсегда. Навсегда… Правда, страшноватое слово? Евтеева Ирочка – так ее звали.

– Первая любовь практически никогда не заканчивается браком, – развивал тему Сережа. – Я на днях видел передачу по телику… Там один психолог выступал. Проблемы молодежи обсуждал…

– Да? А я думал, что ты, кроме как «В мире животных», ничего и не смотришь.

Пришлось его прервать, мы уже подходили к Валиному дому.

– Значит так, Сереж, – сказал я как мог проникновенно. – Еще раз прошу, чтоб ты не забыл. Если она сама откроет, скажешь, один человек ее ждет у подъезда – и все, хорошо? Только сразу не говори, что это я, ладно? Даже если будет спрашивать. В крайнем случае намекни, что, дескать, насчет встречи Нового года… Но только я тебя прошу, ничего лишнего, ясно? Не увлекайся…