Миша потягивал “пепси” за столиком. Из дверей супермаркета вышел Иван. Он вошел в летнее кафе, положил рюкзак, удочку и сачок на кресло рядом с Мишиным рюкзаком, поставил на стол торт.

— Быстро сваливай! — приказал он Мише.

Миша взял удочку, сачок, рюкзак Ивана, перешагнул через ограду. Скотчем быстро приторочил удочку с сачком к велосипедной раме, накинул на плечи рюкзак и сорвал велосипед с места. Он понесся по тротуару, ловко лавируя среди прохожих, через пятьдесят метров свернул во дворы.

Иван взял со стола недопитую бутылку “пепси” и стал потягивать темную жидкость.

Из супермаркета вышла Анька с большим пакетом в руке, не торопясь, зашагала по тротуару. Видно было, что ей тяжело. Иван усмехнулся.

Самвэл сидел на раскладном стуле рядом со своей палаткой и дымил сигаретой, легкий ветерок трепал рукава женских блузок, позванивал пряжками кожаных ремней. Покупатель не шел, а если и шел, то какой-то квелый, неинтересный — ни поговорит с тобой, ни поторгуется как следует. Такого обманывать скучно.

— Дэвушка-дэвушка, загляни ко мне, какой белье покажу! Французский, тонкий, шелковый.

Высокая брюнетка только фыркнула в ответ, даже не взглянув на Самвэла, и прошла мимо.

Аньку Самвэл заметил издалека. Была она теперь опять в своей майке и широких джинсах. Несла на плече дорожную сумку. Самвэл цокнул языком.

— Здорово, чернявый.

— Здравствуй, дорогая. Что, опять со своими грачами тряпок “намыла”?

— Мне тетка из Америки посылку прислала. Джинсики, рубашечки. Маме мало, мне велико. Возьмешь за дешево?

— Эй, Аня, куда возьмешь? Видишь, все девушки мимо ходят. Ничего им не надо. Целый день сижу, курю. Заболею так скоро.

— Не заболеешь, ты у нас крепкий мужик, — Аня поставила сумку рядом со стулом, достала сигареты.

— А ты откуда знаешь? — хитро прищурился Самвэл.

— Догадываюсь, — сказала Анька. — Джинсы фирменные. В “маркете” по штуке идут. Я тебе за четыреста сдам.

— Аня, давай лучше в ресторан пойдем. Я тебе хороший белье подарю. Любить буду.

— Самвэл, за совращение малолетних в тюрьму можно сесть.

— Это ты — малолетняя? — громко рассмеялся Самвэл. — Такая банда у нее, попадешься — до трусов разденут, а все в девочках ходит.

— Ну, берешь — нет? А то я себе другого барыгу найду.

— О-ох, какая ты, Аня, вредная, — покачал головой Самвэл. Он поднялся и скрылся в палатке. Анька оглянулась и вошла следом.

Они сидели во дворе в крохотном деревянном домике, стоящем посреди детской площадки, и в полумраке пили коньяк из горлышка — Миша, Иван и Анька.

Иван оторвался от бутылки, шумно засопел, сунул в рот лимонную дольку.

— Ну как? — поинтересовалась Анька. — Скажешь, дерьмо?

— Да, неплохая “конина”, — кивнул Иван. — Не зря я удочкой махал.

Анька взяла у него бутылку, сделала маленький глоток и поморщилась. — Бабки гони, Иван.

— Какие еще бабки? — Иван состроил удивленную мину. — Тебе “конины” мало? Каждый глоточек баксов тридцать стоит.

— Ты мне зубы не заговаривай — тридцать! Мы с тобой на двести “зеленых” мазали.

— Да? А не пятьдесят? — снова сыграл “под дурака” Иван.

— Миша, скажи-ка! — приказала Анька.

— Да, Ваня, двести, как с куста, — кивнул Миша, забирая у Аньки бутылку.

Иван со вздохом полез в карман джинсов, протянул Аньке две стодолларовые купюры. — Солишь ты их, что ли?

— Я, может, на квартиру коплю. Достала меня мать со своим любовником!

— Наши “шнурки” кого хочешь достанут, — вздохнул Миша.

— Он к тебе клеится, что ли? — с ревнивой ноткой в голосе спросил Иван.

— Да нет, жизни учит, — усмехнулась Анька. — Зайдет в комнату и давай пургу гнать — как себя порядочной девушке надо вести.

— А то смотри, я его приглажу — мало не покажется!

— Только попробуй! — Анька отобрала у Миши бутылку и сделала два больших глотка. Шумно выдохнула, потрогала кончиком языка онемевшее небо. Иван перочинным ножом отрезал от лимона дольку, протянул ей, но она отрицательно мотнула головой. — Может, у матери это последний шанс, а ты — приглажу! Ладно, я пошла.

Анька выбралась из домика и, накинув на плечо рюкзак, зашагала со двора.

— Зачем ей квартира? Выскочит замуж за какого-нибудь буржуя, нарожает ему тыщу спиногрызов, будет теткой, как все, — сказал Миша, глядя вслед Аньке.