Сталин возродит в идеологии лишь некоторые черты национальной России.

САМА ИДЕЯ БЫЛА ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНАЯ. ИМЕННО В НАЦИОНАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЛЕЖИТ ЕСТЕСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ ВАЖНЕЙШИХ СОЦИАЛЬНЫХ ВОПРОСОВ.

У Сталина это выйдет уродливо: в общей куче механически будет соединяться несоединимое. Но он чутьём уловит настоятельную необходимость привнесения национальной политики в социалистическое интернациональное государство. Если присовокупить к Сталину принятый у людей ярлык для оценки убеждений, он был национал-коммунистом. Звучит несколько диковинно, но это так.

Именно национальная политика и национальная идеология делают государство устойчивым, по сути, несокрушимым.

Как показала история России, национальный вид существования народа является самым прочным. Коммунистическая идеология в своём очищенном виде не способна устоять под ударами истории, которые, однако, с успехом переживает национальная власть. Соединение же этих двух составляющих: национальной и социальной - даёт государственно-народный сплав необычной твёрдости.

Третья составляющая - вера - сообщает этому сплаву людей духовную и нравственную мощь и непреоборимость.

При всех сталинских извращениях люди тогда были другие. И молодёжь - она не ставила целью обогащение. Следовательно, и народ качественно был другой. Это сейчас в продажном кино и книгах представляют ту жизнь как цепь безобразий и животного, утробного быта. Не было этого. Прославлялись разум, честь, совесть, труд, семья, доблесть военного, подвиг во имя народа.

Теперь же продажное кино старается стереть последнюю память о тех годах и подсунуть, утвердить другую правду...

Была установка на жизнь, на борьбу за счастье народа, а не на растаскивание государства и личный эгоизм (себялюбие).

Была установка на жизнь.

Перемогал русский народ марксизм, строил жизнь ближе и ближе к своим представлениям. По сути, народ непрерывно переиначивал марксизм в пользу национальной идеи, делая его удобнее для жизни, то есть человечнее.

Марксизм - это заводить ум России на чужой ход.

Уже сам факт существования народа утверждал национальную идею. Потому и побеждал марксизм в России, что в него был вложен русский дух. Он очеловечивал казарменную догму.

Партийная машина крайне неохотно, но поддавалась незримому народному нажиму (скорее даже требовательному народному стону-жалобе). Не только условия жизни в 1925 году или в 1937-м, или, скажем, в 1949-м, но и в хрущёвском 1958-м (я тогда установил свои первые рекорды) никак нельзя сравнить с обстановкой последних десяти лет правления Брежнева. Это зловонное десятилетие даже отдаленно не напоминает их (кто хвалит его - или не жил в другие времена, или корыстен).

Я смею это засвидетельствовать: в 1949 году я был достаточно взрослым, вступил в комсомол*.

* Пустяк с того года - грома семидесятилетия Сталина - я был вынужден носить очки, успев уже изрядно запулить зрение - за книгами простирался безбрежный мир (в старину его называли светом), я лишь успевал находить новую увлекательную книгу, тогда это была не простая вещь.

Оппозиция Сталину в Советском Союзе в 1920-1930-е годы на деле являлась одним из видов борьбы Запада и со Сталиным, и с Советским Союзом. Лишь такой человек, как Сталин, мог устоять в поединке одного со всем миром. Оппозиция страшилась Сталина, действуя против него в основном запретными приёмами, от которых после всячески открещивалась.

Оглядываюсь.

Мужики гурьбой шагают после обеденного перерыва, впереди - дядя лет сорока двух пыхает "беломором". "Пётр, - окликает его смеющийся голос, - ты чо так согнулся? Вот до чего доводит молодая жена..."

Но вернёмся к осознанию Западом того, что большевизм выполняет ИХ работу (подчёркиваю: на временном промежутке становления советского государства).

Ещё белую эмиграцию поразило изменение отношения Запада к большевизму. Вспомним, что отмечал тогда Жевахов:

"Иван Бунин пишет: "Семь лет, прожитых мной в Европе, целых семь лет с несказанным изумлением и ужасом восклицаю я внутренне: да где же вы, совесть мира, прозорливцы, что же молчите вы, глядя на то, что творится рядом с вами, в цивилизованной Европе, в христианском мире?!"

Иван Шмелёв пишет: "Помнятся случаи и не столь трагичные, как с Россией... Почему же теперь - молчание? Или заснула совесть? Или весь мир - пустыня? И вопль оттуда, и русские голоса оттуда - лишь глас вопиющего в пустыне? Почему не слышат? Почему не чуют? Почему десять лет - молчание? Необъяснимо. Непонятно"*.

* Жевахов. Т. 2. С.315.

И княже Жевахов ставит точку:

"Цель жидов достигнута. Россия повержена, и жиды над нею властвуют якобы по последнему слову социалистического учения. Какой же может быть вопрос о пересмотре этого положения, хотя бы русский народ и страдал безмерно? Пусть себе страдает во имя торжества жидов и социализма"*.

* Жевахов. Там же.

Дробление национальных государств на составные части имеет свою историю. Сатана быстро сообразил, как можно народы лишать силы, как могучее государство превращать в жалкую россыпь бессильных лоскутных государств.

Лоскутными государствами можно понукать, из их населений можно без опасений гнать семь потов во славу своей наживы. С лоскутными государствами, даже если они и не столь малоразмерны, уже можно не считаться.

В духе западноевропейского либерализма собирались действовать декабристы из "Союза спасения", и это было как раз то, чем занялся большевизм коммунисты во главе с Лениным, Троцким и Сталиным. Такова действительность истории: