Не выспавшись, я и Никитушка выказывали друг другу претензии. Оказывается, мой друг ночь не спал. В мыслях об эфиопе, мать его так.

— Шуток не понимаешь? — удивлялся я. — Злопамятный, однако, какой.

— А ты неугомонный, как роза, блядь, ветров!

— Так надо, — расчехлял СВД; ту самую, из которой была застрелена Фора; разбитый приклад я заменил, и винтовка смотрелась, как новая.

— А сказать нельзя было по-человечески, куда мы? — обиделся Никитин.

— А вдруг бы проговорился, — ответил я, — во сне. А под кусточком Орехов.

Лучше бы я не вспоминал генерала (б). Мой друг по его поводу сказал все, что хотел. Мои уши привяли, как огурцы в зной. Хотя с товарищем я был согласен: сучья морда должна быть уничтожена! Вместе с теми, кто выполнял её приказы.

Должен существовать В ы с ш и й з а к о н, который нельзя нарушать никому. Иначе люди превращаются в скурлатаев — безжалостных, отвратительных, омерзительных мутантов эпохи разложения.

Впрочем, не будем сгущать краски — жизнь продолжается: сияет солнышко, блёкает Истра, в луговых поймах гуляют буренки, в полях стрекочут тракторные механизмы, пускающие выхлопные дымки, брехают деревенские собаки, у сельпо продают хлебные кирпичики, на ржавом стенде ДК имени В.И.Чапаева афиша, сообщающая зюзюкинцам о новом патриотическом фильме «Т-34». Слава Богу, ещё сохранились заповедные места, где живут люди.

Верно: мы с Никитиным прибыли в старые и знакомые места — деревню Зюзюкино.

Как известно, на противоположном берегу реки обретался кирпичный рай Аврора. С песочным пляжем, как в Анталии. Именно на этом шелковистом песочке любили валяться после завтрака те, двое, прибывших на отдых… после праведных трудов.

У разбитой церквушки я десантировался из джипа, изображая туриста. По хладным каменным ступеням — вверх-вверх, на колокольню. Оттуда открывался дивный вид на искрящуюся излучину Истры.

Товарищи архитекторы все предусмотрели для культурно-развлекательного отдыха сотрудников ЧК, не учли одного — церквушки, возвышающей над райским местечком.

Я собрал СВД с глушителем. Зачем пугать окрестный мирный люд, привыкший к реву тракторов и расхлябанному движению уборочных машин. Не хочу нарушать зюзюкинский природный покой.

Оптический прицел приблизил противоположный берег, мне знакомый. Совсем недавно на этом жарком песочке прыгала за волейбольным мячом живая Фора. Самое страшное и омерзительное: её уничтожили просто так. Во исполнения подлого расчета.

Я вижу: на бережку первые любители утреннего загара и водных процедур. Все молоды, красивы, с тренированными бицепсами и прочими мышцами. Среди них нет пока моей пары. Не почувствовала ли она опасность шкурой?

Нет, вижу, вытанцовывают на антальско-зюзюкинский берег — поджарые и тренированные тела. Улыбаются. Переговариваются. Неспеша идут в зеркальную реку с бегущей (в никуда) солнечной дорожкой.

Крест прицела, точно пал с тихих и вечных небес, позволю себе высокий слог. Я удержал дыхание — клац! И ещё — клац!..

Чем удобна снайперская винтовка Драгунова — из неё невозможно совершить ошибку.

Этим двоим повезло: они поднырнули в набежавшую волну и все. Даже не поняли, что произошло. Слишком скор был переход из одного состояния в другой. Кабы я не торопился, то поискал более утонченный способ умерщвления, чтобы враг осознал и почувствовал разницу между жизнью и смертью. Увы, не всегда наши желания совпадают с нашими же возможностями.

Я на минуту задержался — мало ли какие чудеса случаются на нашем свете? Никаких чудес. В данном случае. Истра покойно несла свои сумеречные воды, а в них — пищевые брикеты для подводного мира.

Ни одна живая душа на солнечном берегу не заметила, что кто-то уже уплыл в вечность.

Я раздробил приклад винтовки о старую кладку. Одна проблема решена. Но новые ждут меня. И всех нас.

… Кто и ждал меня, так это Никитин. Сидел в чистеньком джипе, жевал ржаной хлебушек, щурился от солнечных бликов, и был, кажется, счастлив. Я запрыгнул в домик на колесах, заметив две картонные коробки на заднем сидении.

— Приданное? — пошутил я.

— Это вам-с, — ответил мой друг, выруливая авто с площади.

Мелькнули хозяйские постройки, обшарпанный фасад ДК имени легендарного комдива, покосившиеся заборы… Я потянул руку к коробкам.

— Никитушка! Ты чего это?! — завопил, вытащив метровую белокурую кралю. С неисправимым косоглазием ультрамариновых глазищ. — На хрена она нам?!

— Девочке! — кротко ответил враг прекрасного.

— К-к-к-акой девочке?! — потерял голову.

— Твоей.

— Ах, ребенку! — взвизгнул я не своим голосом. — А если будет мальчик?

— Будет девочка, — пожал плечами.