Но это были двое недостающих членов королевской семьи, и Люк явно узнал о них и встретился с ними, надеясь воскресить былое негодование и приобрести союзников. Он признал, что это не получилось. Два века — долгий срок для поддержания старой недоброжелательности. Насколько я понимал, с момента их отъезда прошло именно столько времени. У меня мелькнула мысль, не стоит ли мне связаться с ними, просто поздороваться. Если их не заинтересовала сторона дела, представляемого Люком, то, думал я, их не заинтересует также и обратная сторона. Казалось вполне уместным засвидетельствовать им свое почтение, как никогда раньше не встречавшемуся с ними члену семьи. Я решил, что как-нибудь сделаю это, так как данный момент казался едва ли подходящим. Я добавил их Козыри в свою коллекцию.

Следующим шел Далт, как я понимаю, заклятый враг Эмбера. Я снова изучил его Козырь и заколебался. Если он и впрямь такой верный друг Люка, то, наверное, мне следует дать ему знать о связанных с этим обстоятельствах и упомянуть что-то полезное для меня. Фактически, чем больше я об этом думал, вспоминая его недавнее присутствие у Замка Четырех Миров, тем большим становилось искушение связаться с ним. Казалось вполне возможным, что мне удастся даже выведать что-нибудь о происходящем сейчас в этой крепости.

Я в сомнении грыз ногти. Следует ли мне делать это, или нет? Я не видел вреда от такой попытки. Ничего выдавать я не собирался. И все же были некоторые опасения.

Какого черта, решил я наконец. Кто не рискует…

Алло, алло. Тянемся через внезапно похолодевшую Карту…

Миг пораженности где-то и чувство вроде АГА!

Словно оживший портрет, изображение зашевелилось.

— Кто ты? — спросил ответивший на вызов, положив ладонь на рукоять меча и до половины обнажив клинок.

— Меня зовут Мерлин, — сказал я. — И у нас есть общий знакомый по имени Ринальдо. Я хотел сообщить тебе, что он тяжело ранен.

К этому моменту мы оба парили между двумя реальностями, твердые и совершенно четкие друг для друга. Он казался более крупным, чем виделся на изображении, и стоял он в центре помещения с каменными стенами; из окна слева от него виднелось голубое небо и кусочек облака. Его зеленые глаза, поначалу широко раскрывшиеся, теперь сузились, и челюсть, казалось, выдвинулась чуть агрессивней.

— Где он? — осведомился зеленоглазый Далт.

— Здесь со мной, — ответил я.

— Ах, как удачно, — заметил он, меч очутился у него в руке, и он двинулся вперед.

Я резким щелчком отбросил Козырь прочь, что не прервало контакт. Для этого мне пришлось вызвать Логрус, который упал между нами, словно нож гильотины и дернул меня так, словно я прикоснулся к оголенному проводу под напряжением. Единственным утешением мне служила мысль, что Далт, несомненно, почувствовал то же самое.

— Мерль, что происходит? — раздался хриплый голос Люка. — Я видел Далта…

— Э… да. Я только что вызывал его.

Он чуть приподнял голову.

— Зачем?

— Сообщить ему о тебе. Он же твой друг, не так ли?

— Идиот! — обругал он меня. — Именно он-то меня так и отделал.

Тут он закашлялся, и я кинулся к нему.

— Дай мне воды, — попросил он.

— Иду.

Я сходил в ванную и принес ему стакан. Потом приподнял его, и он стал пить маленькими глотками.

— Может быть, мне следовало рассказать тебе, — проговорил наконец он. — Не думал, однако, что ты будешь играть в игру, не зная ее правил…

Он снова закашлялся и отпил еще воды.

— Трудно сообразить, что тебе рассказывать, а что — нет, — продолжал он спустя некоторое время.

— Почему бы не рассказать мне все? — предложил я.

Он слегка помотал головой.

— Не могу. Знание погубит тебя. А еще вероятнее, нас обоих.

— Судя по тому, как идут дела, это, кажется, может случиться независимо от того, расскажешь ты, или нет.

Он слабо улыбнулся и отпил еще.

— Некоторые части этого дела носят личный характер, — затем добавил он. — И я не хочу впутывать других.

— Как я понимаю, твои попытки убить меня в определенный период каждой весной также носили несколько личный характер, — заметил я. — И все же я почему-то чувствовал себя впутанным в это.

— Ладно, ладно, — он упал на постель и поднял правую руку. — Я же сказал тебе, что давным-давно отказался от этого.

— Но покушения продолжались.