И все смеялись, и все рассказывали о своих детях. Оказывается, все дети в этом возрасте пускают пузыри, все тащат в рот что попало, и снова были извлечены из нагрудных карманов фотографии и в который уже раз обходили по кругу, и снова все хвастались своими самыми умными детьми и самыми красивыми женами.

— У Джонни режутся зубки, ему нужен валерьяновый корень, — со знанием дела сказала Антошка.

— А не может ли валерьяновая настойка заменить корень? — поинтересовался доктор Чарльз.

Все громко рассмеялись, а Джонни решил, что смеются над ним, долго вытягивал нижнюю губу и расплакался.

Антошка вытащила из кармана свитера картонного плясуна, и у Джонни сразу высохли слезы.

Украинский хлопчик, в вышитой рубашке и в смушковой папахе набекрень, в сапогах, лихо отплясывал и поразил воображение не только Джонни, но вызвал настоящее восхищение всей кают-компании.

Антошка немножко возгордилась и милостиво обещала сделать, если позволит время, каждому на память такого плясуна.

— А позавчера было любопытное происшествие, — сказал капитан. — Я был на мостике и получил от впередсмотрящего сигнал: «Человек за бортом». Схватился за бинокль и вижу, на волне качается ребенок. Вот, думаю, везет нам на детей. Пригляделся, а это была большая кукла.

Антошка схватила мать за руку.

— Скажите, эта кукла была в голубом платье и белых башмаках? — срывающимся от волнения голосом спросила Антошка.

— Вот этого я не разглядел. Кукла то исчезала, то появлялась на гребне волны.

Антошка сидела с широко открытыми глазами; она видела эту куклу, мягкую, теплую, рези-новую, которую купил Василий Сергеевич для своей Ленки. Кукла раскинула руки, и волны то подминали ее под себя, то вышвыривали наверх, и тогда с огромных открытых глаз скатывалась, как слезы, вода… А Алексей Антонович, Василий Сергеевич?

Антошка схватила Джонни, натянула на него шубку и бросилась вон из каюты.

— Что случилось? — спросил капитан. — Девочка обиделась, что я не велел поднять на борт эту куклу?

— Нет, нет, — ответила Елизавета Карповна и, извинившись, пошла вслед за дочерью.

Антошка лежала на койке и, обхватив Джонни, плакала. Малыш тоже ревел во все горло.

— Мама, ты понимаешь, чья это кукла?

— Да, Антошка, да, — гладила Елизавета Карповна руки дочери.

— Как страшно… Мама, они погибли? Да? А кукла осталась?

— Вещи всегда переживают людей, — с грустью сказала Елизавета Карповна. Она взяла на руки ребенка, который, всхлипывая, припал к теплой груди и скоро заснул.

Елизавета Карповна уложила его, укрыла и принялась за вязанье. Сидела, низко опустив голову. Молчала.

Антошка смотрела в иллюминатор. Где-то в безбрежном море покачивается на волнах кукла, раскинув руки, глядя в небо большими круглыми глазами, и где-то в Куйбышеве живет маленькая девочка Лена, а ее папа и Алексей Антонович…

— Нет, нет! — с отчаянием вскрикнула Антошка.

— Ты что, девочка?

— Так…

— Это война, это война, — тихо сказала мать.

— Сегодня мы устроим стирку, — сказала утром Антошка, расчесывая реденькие волосы Джонни. — Ты пойдешь со мной в ванную и будешь там спокойно сидеть. Да?

Джонни с Антошкой готов куда угодно, с ней всегда интересно, весело.

— Дог ту? — высказывался Джонни, прижимаясь щекой к руке девочки.

— Да, да, я буду стирать, ты будешь пускать мыльные пузыри, а мистер Пикквик будет нас караулить.

В огромной ванне, заросшей толстым слоем ржавчины, плескалась вода. С подволока свисали крупные капли, и, когда пароход переваливался с одного бока на другой, капли сбегались и шлепались вниз, часто попадая на голову Джонни, на спину Пикквика. Джонни подставлял ладони, громко смеялся. Пикквик, как только ему на спину падала капля, сердито огрызался, стараясь схватить каплю зубами.

Потом Джонни надоело ловить капли, он подошел к Антошке и заглянул в ванну. Пикквик тоже поднялся на задние лапы, оперся передними о край ванны и наблюдал, как быстро мелькают руки девочки.

Антошка отжала последнюю рубашку и вытащила толстую пробку, чтобы спустить воду.

— Ну, а теперь давайте пускать мыльные пузыри. — Антошка настругала мыло в стакан с пресной водой, поболтала и, осторожно обмакнув в стакан соломинку, стала выдувать мыльный пузырь.

Из соломинки сначала показалась белая мутная шляпка, похожая на опенок, шляпка растягивалась, дрожала, становилась круглой, прозрачной, переливаясь цветами радуги. Джонни зачарованно смотрел на красивую игрушку, и Пикквик, присев на задние лапы, тоже зорко следил за диковинным живым существом, дрожавшим на конце соломинки. От удивления у Пикквика оба уха встали, как у взрослой собаки. Он не вытерпел искушения, прыгнул, лязгнул зубами — волшебный мяч исчез, на бакенбардах у щенка повисло несколько мутных капель. Джонни отчаянно закричал, заглядывая в пасть Пикквику; тот брезгливо отряхнулся.