— Это, пожалуй, пострашнее, чем у нас дома.. — тихо сказала Ящерица.

— Вот видишь… Мать по просьбе отца не стала делать аборт, но вскоре после моего рождения у нее помутился рассудок. Меня отдали на воспитание родственникам. К родителям я вернулся, когда мне исполнилось пять лет. А потом мама покончила жизнь самоубийством. Перед смертью она шепнула мне: «Прости…» Она всегда была такой милой.

— То есть у тебя нет матери.

— Есть мачеха. Мой отец женился во второй раз.

— Вот как…

— Бывает по-всякому: иногда люди гибнут, иногда — как твоя мама — остаются живыми; некоторые семьи распадаются, некоторые, преодолевая трудности, остаются вместе. Я не знаю, от чего это зависит — от характера людей или от конкретной ситуации, — но я знаю, что в таких случаях очень большой вред наносится ребенку. Хотя… Я, например, ребенком видел мертвое тело своей несчастной матери, но тем не менее люблю вкусно поесть, наслаждаться хорошей погодой… Впрочем, это неважно…

— Так ты поэтому решил стать врачом?

— Поэтому тоже, но не только… Просто я уже знаком со смертью. Когда я был маленьким, смерть произвела на меня неизгладимое впечатление. Я пропитался запахом смерти. Его уже не отмыть.

Меня потрясло услышанное сегодня. Я осознал, насколько неизбежна была моя встреча с Ящерицей.

— Ну ладно. Хватит на сегодня. Ужасные вещи происходят и происходили всегда. Давай лучше забудем обо всем плохом и переедем куда-нибудь, где много зелени. Будем жить вместе и радоваться жизни. А?

— Слушай, ты читал рассказ «Короткая пятница»? — вдруг спросила она.

— Нет.

— Это рассказ о смерти ничем не выдающейся пожилой пары. Было бы здорово, если б и мы так умерли. Эти старые люди были верующими. Как-то раз в конце очередного счастливого дня они легли спать. На кухне в духовке — испеченный на завтра хлеб. Все было прекрасно, но по недосмотру они оставили открытым газ. Когда они обратили внимание на запах газа, было уже поздно — он заполнил всю комнату. И тогда они вдруг ни с того ни с сего почувствовали себя просветленными и умерли счастливыми.

— Я прочту.

— Здорово, правда? Мне вообще-то неприятно думать о смерти других людей, но если это такая смерть, то ей можно позавидовать…

— Знаешь, давай-ка лучше не будем на себя все примерять. И вообще, надо остановиться, нельзя слишком много думать о таких вещах. Хватит с нас того, что мы видим на работе. У нас еще все впереди. Будем двигаться шаг за шагом. Пусть ползком, но оптимистично. Мы с тобой оказались в очень странной ситуации, но мы должны стараться справиться с ней, иначе не можем быть уверенными, что живем…

Хотя было видно, что ее обуревают сомнения, Ящерица согласно кивнула. Во всем, что касается ее, я остаюсь пятнадцатилетним оболтусом — как мальчик, готов хвастаться ею, горжусь тем, что она любит меня.

Добравшись до старой гостиницы, мы наконец-то дали отдых своим утомленным телам. Ящерица, как всегда, уткнулась в меня носом и, как мне показалось, уснула. У меня слипались глаза от усталости.

Я уже засыпал, когда Ящерица произнесла что-то неразборчивое. Я переспросил:

— Что?

— Так вот, — сказала она, будто продолжая ранее начатый разговор, — если бы в нашем мире был такой человек… или полубог, который следит за тем, чтобы люди жили по правилам, то он бы в трудный момент подсказывал: «Так нельзя делать» или «Это правильный поступок». Удобно, правда? Но никого такого нет. Может, если бы он был, он прекратил бы весь этот ужас. Но пока что все продолжается. Приходится справляться самим. И как бы ни было ужасно то, что мы пережили, мы должны помнить, что могут быть вещи и пострашней. И в этой ночи тоже дышат сотни тысяч несчастных людей. Прямо сейчас, в эту секунду люди умирают, теряют родных. Их предают, убивают. Мир такой огромный… Хоть бы это все прекратилось. Хоть бы стало меньше несчастных детей…

В стенах старой — традиционного стиля — японской гостиницы эти грустные слова прозвучали как печальное стихотворение. Сквозь сон я подумал о том, что темная храмовая улица, по которой мы недавно шли, утром заполнится народом, станет шумно, продавцы начнут торговлю, и с громким стуком отворятся главные ворота храма. Все изменится. Станет весело. Ветер разнесет запах жареного угря, запах рисового печенья. Мы купим китайских благовоний, а в храме приобретем амулет — чтобы повесить в нашем новом доме. Будем смотреть, как движется поток людей; наблюдать, как своим чередом возвращается к жизни бывшая безлюдной в ночное время улица.