Такси притормозило у дома Ариэль, и она расплатилась с водителем, оставив слишком щедрые, кажется, чаевые, не зря он так рассыпался в благодарностях. Она всегда путается, как только дело доходит до чаевых. Раньше, когда полагалось платить десять процентов, а не пятнадцать, как сейчас, было куда проще.

Открыв дверь, Ариэль вздохнула с облегчением. Наконец-то она дома. Здесь всегда пахнет по-особому, резковато: запах мраморной крошки перемешивается с запахами потертой кожи, старых бумаг, старого дерева, старых снов. И никакая уборка, никакая полировка не убивают этого запаха. Ей-то все равно, но Алекс постоянно ворчит.

Поднимаясь по лестнице, Ариэль услышала мужские голоса; они доносились из большой комнаты, которая некогда была библиотекой, а сейчас переделана под кабинет Алекса. Вдоль стен расставлены полки с книгами, оставшимися от отца и деда. Алекс, впрочем, к ним не прикасался – философия, археология и история его не интересуют.

– Не надо, – ответил он, когда она как-то предложила поменять их на литературу, более соответствующую его вкусам. – Книги в кожаных переплетах всегда производят впечатление, создается определенный имидж.

Когда она впервые пришла к Алексу на консультацию – это было три года назад, – его кабинет помещался в центре города, в одном из новых больших домов. Поначалу ее оттолкнули агрессивно-модерная обстановка, востроглазая секретарша да и сам Алекс. Его волосы, прямые, густые, тронутые сединой, поднимавшиеся надо лбом, как петушиный гребешок, его брови вразлет напугали ее, но одновременно внушили какое-то чувство защищенности. Может, потому, что он чем-то напоминал ей отца Но голос у него был свой – вкрадчивый и завораживающий. Вскоре ей, впрочем, предстояло убедиться, что он может и урчать, как кошка, и хлестать, как кнут.

А когда Алекс впивался в нее своими голубыми глазами, отвернуться было невозможно.

Когда же это она влюбилась в него? Наверное, почти сразу же во всяком случае, она быстро поймала себя на том, что ждет каждой новой встречи, просто мочи нет. О том, что сказать, она думала загодя, всячески расцвечивая в уме истории, которые самой ей казались ужасно скучными. Поначалу он относился к ней с холодной отстраненностью – как профессионал. Ариэль казалось, что их свидания нагоняют на Алекса невообразимую тоску, и, чтобы привлечь его внимание, она начала придумывать всякие экзотические сны.

Затем все переменилось Началось с нечаянных на первый взгляд прикосновений – то по колену погладит, то, провожая до двери, дружески обнимет за плечи, то за руку возьмет, когда она заговорит о невыдуманных своих, подлинных ночных кошмарах. Первый поцелуй был таким обыденным, что остался почти незамеченным. Затем поцелуи участились, и, поскольку Ариэль уже полностью зависела от своего врача, она даже не попыталась отстраниться, когда он впервые поцеловал ее взасос. И не оттолкнула, боясь обозлить его, когда он сжал ее грудь.

При следующей встрече он плюхнулся рядом с ней на кожаную кушетку и, не говоря ни слова, впился в нее губами.

Руки его блуждали по ее телу, юбка задиралась все выше, и, когда обнаженных бедер ее коснулся прохладный ветерок, Ариэль испытала странную апатию, словно кролик, завороженный взглядом змеи.

Тут он прошептал, что она должна ему верить, что он поможет ей высвободиться из скорлупы, в которой она замкнута. Он будет ее наставником, она научится расслабляться, поймет, что такое естественное женское желание. Он обо всем позаботится, не надо волноваться о последствиях. Все, что от нее требуется, откинуться на спину и расслабиться. А остальное уже его дело, он заставит ее испытать настоящее наслаждение…

Он мягко, умело ласкал ее, и, хоть ничего такого особенного Ариэль не ощущала, страха не было. Наоборот, она чувствовала себя защищенной, очень защищенной. Он упорно поглаживал ее по бедрам, поцелуи становились все настойчивее и настойчивее. В невинности своей Ариэль испугалась, когда дыхание его сделалось тяжелым, глаза остекленели, подумала, что ему плохо.

Он прижимался к ней все теснее и наконец нагнулся и раздвинул ей ноги.

– Ты что – девушка? – прошептал он, подняв голову, так хрипло, что она едва расслышала его слова.

– Да, – с трудом выдавила Ариэль, от неловкости едва шевеля губами.

Глаза его блестели, как осколки синего стекла.

– Ну что ж, пусть так, – сказал он и стянул ей до колен КОЛГОТКИ.

Внезапно она задрожала, почувствовав, как к телу ее прижалось что-то мягкое и влажное. Поняв, что это его язык, она в ужасе хотела было вскрикнуть: «Не надо!» – но даже и звука не смогла издать, ибо происходило с ней что-то странное, что-то вроде приятного пощипывания, становившегося все сильнее, все ощутимее, так что, не отдавая себе отчета в том, что происходит. Ариэль извивалась от наслаждения, а потом – взрыв, такой сильный и опустошительный, что она просто задохнулась Дрожа всем телом, совершенно растерянная, Ариэль услышала, как Алекс проворчал что-то, и отшатнулась, когда он поцеловал ее, в дыхании его ощущался запах ее собственного тела.