Врач подошла к моей кушетке, сунула мне в рот градусник и взяли мою руку, чтобы сосчитать пульс. Оба показателя, очевидно, удовлетворили ее. Тогда она спросила:

– Нет ли у вас головной боли или каких-либо других болей и неприятных ощущений?

Я ответила, что нет.

Она внимательно смотрела на меня, а я - на нее.

– Что...
– начала было она.

– Да она же сумасшедшая, - вмешалась Хейзел, - она утверждает, что лишилась памяти и не узнает нас.

– И к тому же она нам рассказывала жуткие, отвратительные вещи, добавила другая женщина.

– У нее совершенно дикие фантазии. Она считает, что умеет читать и писать!
– снова вмешалась Хейзел.

– Это правда?
– спросила доктор с улыбкой.

– А почему бы и нет? Но ведь это очень легко проверить, - живо ответила я.

Врачиха была несколько ошарашена, но затем быстро справилась с собой и снова снисходительно заулыбалась.

– Хорошо, - сказала она, как бы потакая моей прихоти. Она вынула из кармана халата блокнотик и карандаш и подала их мне. Хотя мне было не очень удобно держать карандаш своими толстыми пальцами, я все же сумела написать:

"Я совершенно уверена в том, что все это галлюцинация и вы сами являетесь ее частью".

Когда врач прочитала написанное, не могу сказать, что у нее отвалилась челюсть, но улыбку как бы стерло с ее лица. Она посмотрела на меня в упор. Все обитательницы палаты застыли и глядели на меня, как будто я совершила чудо. Врач повернулась лицом к Хейзел и спросила:

– Так что же она вам все-таки наговорила?

– Жуткие вещи, - немного помолчав, выпалила Хейзел.
– Она рассказала нам о существовании и поведении двух полов - как будто мы не люди, а скоты. Это было просто отвратительно!

Доктор поразмыслила некоторое время, а затем приказала старшей санитарке:

– Переведите, пожалуйста, мамашу Оркис в изолятор - я осмотрю ее там.

Санитарки бросились исполнять приказание. Они придвинули к моей кушетке низкую каталку, помогли мне перебраться на нее и покатили меня прочь.

– Ну, - сказала врачиха строго, когда мы наконец остались одни, теперь скажите, кто это наговорил вам столько чепухи о существовании двух полов у человека?

Она сидела на стуле рядом с моей кушеткой, словно инквизитор, допрашивающий еретика, и держала на коленях открытый блокнот.

У меня не было никакого желания быть с ней особенно тактичной, поэтому я ей прямо сказала, чтобы она перестала валять дурака. Она была потрясена моими словами, на минуту покраснела от злости, затем все же взяла себя в руки и продолжала допрос:

– После того как вы покинули клинику, у вас, конечно же, был отпуск. Куда вас послали?

– Я не знаю. Могу лишь повторить то, что говорила другим, - вся эта галлюцинация, или фантазия, называйте, как хотите, началась в больнице, которую здесь называют Центром.

Мобилизовав все свое терпение, врач продолжала:

– Послушайте, Оркис, вы же были совершенно в норме, когда уехали отсюда шесть недель назад. Вы поступили в клинику и родили там своих детей тоже без осложнений. Но где-то в промежутке между временем поступления и настоящим моментом кто-то сумел набить вам голову этой чепухой, да к тому же научить вас читать и писать. Теперь вы мне скажите, кто это был. И предупреждаю вас, что со мной вы не отделаетесь сказками о потере памяти. Если вы помните все те гнусности, о которых вы рассказывали другим, значит, вы должны помнить и источник, откуда их почерпнули.

– О, Господи, да давайте же говорить как цивилизованные люди! воскликнула я.

Она снова покраснела.

– Я могу узнать в Центре, куда вас посылали отдыхать, и могу выяснить в доме отдыха, с кем вы там общались. Но у меня нет желания тратить на это время. Лучше расскажите все сами сейчас - а то у нас есть средства заставить вас говорить, - заключила она многозначительно.

Я отрицательно покачала головой.

– Вы идете по ложному пути, - сказала я.
– Что же касается меня, то вся эта галлюцинация, включая мое сходство с этой Оркис, началась в Центре. Как это случилось, я не понимаю и не могу объяснить, так же как и сказать, что произошло с ней самой.

Она нахмурилась, озадаченная.

– В чем же выражается ваша галлюцинация?
– спросила она, наконец, немного смягчаясь.

– Ну, вся эта фантастическая обстановка, включая вас, а потом - это мое громадное, отвратительное тело, эти женщины-лилипутки, в общем, все, все вокруг. Очевидно, это какое-то искаженное отражение действительности в моем подсознании, а состояние моей подкорки не может не тревожить меня.

Врачиха продолжала пристально смотреть на меня, но уже несколько озабоченным взглядом.