— Ехать можешь?

Он услышал озабоченность в голосе Силара, но боль и гнев сделали ответ раздражительным.

— Конечно! Что мне, ничтожная рана помешает?

Силар мрачно улыбнулся.

— Вот и славно. Возможно, нам придется скакать во весь дух. Вот-вот.

Кедрин кивнул, лицо его стало неловким.

— Я могу ехать сам, Силар. Прости мне грубость.

Тамурец усмехнулся, махнув рукой — мол, чего там, — и повернул скакуна к дороге.

Вернулись Бедир и Торим с Тепшеном Лалом. В куртке и штанах кьо были дыры от шипов, лицо все в свежих царапинах — но учитель, не замечая их, подъехал прямо к Кедрину. Бедир крикнул, чтобы воины перестроились. Лицо его было встревоженным.

— Они ушли? — спросил Кедрин.

— Там никого не было, — хмыкнул Тепшен.

— Один стрелок, — сказал Бедир. И по его голосу Кедрин понял, что это беспокоит отца куда больше, чем если бы засаду устроил целый отряд. — Слезай с лошади.

Кедрин в смятении нахмурился. Отец добавил:

— Я вытащу стрелу.

Торим, взъерошенный и рассерженный, спросил:

— Где Браннок?

Никто не знал, но когда кто-то предположил, что разбойник удрал, а то и сам умышленно завел их в засаду, Бедир покачал головой со словами:

— Нет, не думаю.

Кедрин неуклюже вывалился из седла. Любое движение левой рукой вызывало мучительное царапанье наконечника стрелы о кость. Принц опасливо следил, как отец достает кинжал, а Тепшен ловко соскакивает наземь.

— Сядь, — велел Бедир.

Кедрин мгновенно повиновался.

Тепшен Лал присел на корточки у него за спиной. Между тем Бедир кинжалом разрезал куртку вокруг стрелы. Наставник обеими руками обнял Кедрина и двумя ладонями сильно прижал к себе. Бедир коротко улыбнулся, беря древко правой рукой, левая жестко уперлась в плечо сына. Он предупредил: «Будет больно» — и, говоря это, резким движением сломал стрелу. Кедрин стиснул зубы, решив не скулить.

— Это действительно было испытание, — сказал он, с удовольствием услышав одобрительное кряканье Тепшена и увидев улыбку Бедира.

— Благодаря Тепшену, опасности нет, — сказал ему Бедир. — Если только стрела не отравлена. Правда, следует удалить наконечник. И это будет еще больнее.

Кедрин постарался как можно безразличнее пожать плечами. Бедир крикнул, чтобы Торим развел костер, достал из седельной сумы точило и заскользил им лезвием кинжала. Когда его удовлетворила достигнутая острота, он несколько раз провел кинжалом через пламя и кивнул Тепшену. Кьо опять обнял Кедрина, на этот раз сцепив пальцы так, что юноша оказался в мертвой хватке.

— Боли нет, — пробормотал он на ухо ученику. — Есть только честь и бесчестье.

— Я выбираю честь, — ответил Кедрин в надежде, что это не хвастовство, когда увидел, как отец подносит к нему кинжал.

Боль была ужасная, но он не закричал. Он бы и хотел, но это было бы позором, а юноша твердо решил показать, что является настоящим мужчиной — ничуть не хуже любого из присутствовавших. Он был рад, что его держат руки Тепшена, и что кьо служит столь крепкой опорой для его спины. Он смотрел не мигая, как острие кинжала Бедира взрезало его плоть, достаточно широко открыв рану, чтобы можно было убрать зазубренный наконечник. Тот вылез, весь в крови. Бедир принюхался к нему, затем отложил и произнес: «Теперь будет похуже».

Кедрин не мог понять, что может быть еще хуже. Но вскоре это выяснилось.

Бедир погрузил кинжал в пламя и держал, пока тот не раскалился докрасна. Затем прижал к ране. И было действительно очень тяжело не кричать. Бедир, казалось, бесконечно долго держал раскаленный металл у искромсанной плоти, и запах паленого сопровождался столь мощной болью, что мускулы челюстей заныли, силясь удержать крик. Все расплылось перед глазами. Он понял, что теряет сознание, ибо когда его глаза открылись, он лежал на спине, и уже вернулся Браннок.

Кедрин услышал, как разбойник говорит:

— Он был один. Я гнался за ним, но он добрался до леса, и я решил отпустить его. Он ждал в засаде, но вот чего я не понимаю: с чего бы ему устраивать засаду в одиночку?

Вместо ответа Бедир протянул лесному бродяге древко стрелы. Браннок изучил его и сказал:

— Дротт. Дротт-одиночка. Очень странно.

Тут Кедрин сел. Ему помогли подняться на ноги, а Бедир сказал:

— Нам надо ехать, Кедрин. Можешь сидеть на коне?

— Да, — кивнул юноша, впервые заметив, что его плечо обмотано полотном, а левая рука подвязана к груди. — Если меня подсадят.

Они подняли его в седло, и сразу же с высоты коня он увидел двух убитых и тушу раненой лошади, которой перерезали горло, чтобы прекратить страдания животного.

— Простите, — тихо произнес Кедрин.

— За то, что тебя ранили? — спросил отец. — В этом нет позора.

— Нет, — Кедрин покачал головой. — Потому что они умерли за меня.

— Они пали в бою, защищая своего принца, — сказал Тепшен Лал, не увидев смысла в объяснениях, почему такая смерть почетна.

Кедрин воззрился на кьо, готовый возразить, что имел в виду совсем не это; впрочем, он был не уверен, что, собственно, имел в виду. Он почему-то чувствовал, что засада была устроена только на него. Но Бедир поспешил вмешаться, не дав ему это объяснить.