Браннок ехал первым. Они оставили плоскогорье, двигаясь не по прямой от места, где вступили на него, а резко свернув в сторону и проехав низом, ближе к западной кромке. Затем отряд спустился вниз по крутому склону, где вилась узкая тропа, так что между всадниками и дальнейшим спуском все время оставался лес. Осторожность сказывалась в их действиях до ничтожнейших мелочей: случайному наблюдателю трудно было бы заметить их движение.

Внизу Браннок опять повернул отряд на восток, припустив легкой рысью по неглубокой долинке, затем они резко взяли к северу, вскарабкались по склону и спустились на другую его сторону. Двигаясь наискось по спуску, колонна всадников сливалась с тенью, пока не очутилась на хребте, где ее легко было бы заметить. Все ехали в молчании, извилистая тропа заводила их глубже и глубже в лес. Копыта почти не стучали, а тот ничтожный шум, который возникал, терялся в ночном шуршании листвы. Где-то в чаще ухали совы, дважды Кедрин услыхал вопль охотящейся кошки, но ничто не указывало, что кто-то заподозрил их присутствие.

Они ехали медленно, Браннок тщательно выбирал дорогу через лес, отказываясь от хоженых тропинок в пользу менее заметных. Густой подлесок вынуждал всадников двигаться почти со скоростью пешехода. Происходящее походило на сон, хотя Кедрин и не ведал, чей. Голова его постоянно двигалась из стороны в сторону, он машинально пытался проникнуть взглядом сквозь черноту, казавшуюся твердой стеной, ощущая все движения своего коня, но едва ли осознавая, что они куда-то перемещаются. Сколько бы они ни ехали, казалось, что отряд не двигался с места; лес вокруг оставался неизменно густым и зловеще темным.

Затем его скакун ни с того ни с сего встал, и он понял, что отряд впереди тоже остановился. Из ночи вынырнул Браннок и, подойдя ближе, шепнул, чтобы Кедрин спешился. Тот повиновался, не в силах сдержать правую руку от движения к рукояти меча, торчавшей над левым плечом. Привычное прикосновение успокоило его. Браннок вернулся обратно, идя вдоль отряда, поманил юношу вперед, и принц повел своего коня за разбойником, внезапно осознав, что различает впереди силуэты отца и Тепшена Лала. Он поднял взгляд и впервые за эту ночь увидел небо. Очевидно, Браннок привел их к новой стоянке, обеспечивающей прикрытие и защиту.

То было лесное пожарище. Старые пни, точно неровные черные зубы, тут и там торчали из свежей травы. Скалы окружали это место с трех сторон. Вырывающийся из-под камня ручей заполнял водой небольшую впадину, прежде чем унестись в лес. Небо лишь начинало бледнеть, и прежде чем его тронул самый робкий намек на солнечный свет, тамурцы уже расположились на отдых, выставили часовых и позаботились о конях. Разговоров было немного: напряжение ночной поездки утомило большинство из людей, а окружающий лес, все еще непроницаемо темный, действовал на них угнетающе, не в пример светлым перелескам родной страны. Растягиваясь на своем плаще, Кедрин подумал: все равно, как если бы сами деревья следили за отрядом.

В тот день он скверно спал: ему виделись безымянные твари, преследовавшие его среди деревьев, которые хватали и раздирали его тело сучьями, пытаясь удержать его, чтобы преследователь, кем или чем бы он ни был, мог настигнуть и разорвать беглеца. Кедрин проснулся в поту, облизывая губы и горя от стыда за свои детские страхи. Быстро поднявшись, он подошел к ручью, чтобы смыть ночные кошмары холодной водой. Немало успокоил юношу вид Бедира, Тепшена Лала и, к его удивлению, Браннока, готовящихся к четвертой ночи похода.

На этот раз проводник задал более скорый шаг. Характер леса менялся по мере того, как они удалялись от Лозин. Высокие сосны уступали место менее темным породам деревьев, в подлеске попадалось меньше колючего и ползучего кустарника, да и сами путники уже привыкли к лесу, отчего он выглядел менее угрожающим. Они остановились на привал раньше обычного, встав у подножия низкого холма. Браннок взошел на вершину, затем вернулся и пригласил наверх остальных. Кедрину в голову пришла мысль, а не могла ли тут в какие-нибудь незапамятные времена стоять крепость — ибо поднявшись наверх, он увидел, что на самой вершине холма видна заплывшая впадина, а над возвышением, похожим на крепостной вал, видны остатки букового частокола. Во впадине росла обильная трава, там было достаточно места, чтобы укрыться, и корма для коней. Когда занялась заря, Бедир созвал совет.

— Сегодня мы разделяемся, — сообщил он окружившим его воинам. — Торим остается за старшего. Тепшен, Кедрин и я уйдем с Бранноком. Остальным оставаться здесь и вести разведку в окрестностях. Если придется, используйте это место для обороны — но, если можно, все же избегайте открытого боя. Мы пришли узнавать, а не убивать, и чем меньше внимания вы привлечете, тем будет лучше. Рассмотрите все, что можно, но ничего не предпринимайте и не будоражьте лесной народ. Когда луна пойдет на убыль, мы должны вернуться к вам. Если не вернемся, скачите в Высокую Крепость и обо всем доложите Риколу.

Торим беспокойно переместился на траве, поигрывая рукоятью меча. То был поседевший воин с серебром в бороде и длинным шрамом, пересекающим лицо, что придавало ему сумрачный вид.

— Владыка Бедир, — тихо сказал он. — Мудро ли это? Не следует ли нам держаться вместе?

Бедир покачал головой.

— Друг мой, я прошу тебя об очень многом. У меня задача полегче твоей. Браннок убедил меня, что малая горстка пройдет там, где всех нас вместе неизбежно заметят. Если дикари на кого-то наткнутся, то скорее всего на вас. Я прощу вас отвлечь их на себя, Торим.