— Откуда ты знаешь о Редеке? — спросил Нилок, он все еще полностью не избавился от подозрений. — Или тебе рассказал вот этот? Этот Борс?

— Я знаю то, что должен знать, — туманно заметил Тоз. — Сейчас важно не откуда, а что. Или не ты расставил часовых в лесу, поскольку Редек поведал тебе, что Посланец явится из огня? И Борс не был одним из них?

— Это правда, — признался Нилок. В надежных пределах жилища к вождю вернулась всегда присущая ему властность. — И те твои дела, которые я видел, побуждают меня верить тебе — хотя, возможно, лишь потому, что я хочу тебе верить.

На это Тоз одобрительно улыбнулся. Поставив кубок на стол, он с какой-то странной текучестью поднялся и направился к ближайшей жаровенке.

Оба, Нилок Яррум и Борс, повернулись на стульях, чтобы лучше видеть, как волшебник протягивает руку в пляшущие красные с желтым язычки, которые поднялись из горшочка. Огонь проплясал по пепельной коже, но в воздухе не возникло зловония горящей плоти, а на костлявом длинном лице — каких-либо признаков боли. Пришелец держал руку в огне, пока не затлел мех над его запястьем и крохотные искорки не разлетелись от него в наполненном благовониями воздухе.

Затем Тоз вынул горшочек из державшего его кольца и обхватил ладонями, как до того серебряный кубок. Жир в сосуде расплавился от огня, и все же Тоз поднес горшочек к бескровным губам и наклонил столь же непринужденно, как оба дротта — свои чаши. Пламя завитками пробежало по его лицу, когда он поглощал горящее питье.

Когда горшочек опустел, пришелец вздохнул, как порой вздыхает изжаждавашийся человек, залпом поглотивший прохладное вино, и швырнул посудину на пол. Раздалось шипение, по шатру прошел крепкий зловонный дух опаленной шерсти, вверх взлетел завиток дыма.

— Это еще не доказательство, — заметил Нилок, когда Тоз снова сел. — Ты могущественнейший чародей, вне сомнения. Но Посланец ли ты?

Тоз повернул к ала-Улану взгляд, и Борс опять увидел, как тут кроваво вспыхнули его глаза. Когда чародей заговорил, голос его опять звучал по-змеиному.

— Некоторая доля сомнения никогда не вредит, — проговорил он. — Но дальнейшие доказательства могут обойтись дорого.

В его тоне таилась угроза, и лицо Нилока побледнело, побудив вождя скрыть внезапный испуг поднесенным ко рту кубком. Борсу представилось, что Нилок поглощал вино с меньшей легкостью, чем Тоз осушил горшочек пламени.

И когда вождь поставил кубок, было заметно, что ему тяжело встречать огненный взгляд колдуна.

— Что же, давай покончим со всякими отступлениями, — продолжал Тоз. — И поговорим о том, что нам предстоит. Ты говоришь, что тебе не одолеть Мерака в бою. Почему?

Прежде чем ответить, Нилок Яррум бегло взглянул на Борса, и воин понял, что простился бы с жизнью, если бы не покровительство Посланца — ибо ни одному другому не дозволили бы дожить до исповеди, которая последовала.

— Мерак слишком силен, — сказал Нилок, голос его прозвучал мрачно и был полон негодования. — И слишком хитер. Слишком быстр. После Мерака я величайший из воинов Дротта, но Мерак меня победит. Вот пройдет несколько лет, за которые его сила немного поубавится, да пусть он еще и размякнет оттого, что никто долго его не вызывал, — тогда я и смогу взять его череп. И возьму, украсив им свой шест.

— Тебе не нужно ждать несколько лет, — сказал Тоз.

— Я могу подождать, — ответил Нилок, — если так нужно.

— Ни одного года, — сказал Тоз. — Я вышел из огня, чтобы сделать тебя Уланом Дротта, и ты им станешь еще в нынешнем году. Не в будущем, и не через два-три лета. Сейчас. Все движется в этом изменчивом мире, и есть в нем такие, — да гореть им в преисподней Ашара! — кто уже сговаривается, дабы расстроить замыслы моего властелина. Доверься мне, Нилок Яррум, ибо я пришел, чтобы сделать тебя больше, чем Уланом Дротта. Я пришел, чтобы ты вознесся выше самого Друла. Повинуйся мне, и ты станешь хеф-Уланом всего Белтревана. Это и есть Явление, о котором говорил Редек. Я Посланец. Повинуйся мне, и Дротт поднимется в своей кровавой славе, дабы до основания сокрушить Три Королевства. И ты будешь властвовать повсюду.

— Я стану хеф-Уланом? — спросил Нилок благоговейным шепотом. — Хеф-Уланом Орды?

— И будешь властвовать повсюду! — повторил Тоз. — И подчинишь Королевства. Только повинуйся мне, и они будут твоими.

Борс не заметил, как серебряный кубок выпал из его рук. Он следил, как Нилок Яррум по своей воле встает на колени перед белогривым кудесником, воздев руки в мольбе, и его темные глаза озаряет жажда свершений.

— Господин мой, — сказал он хрипло. — Скажи, что я должен делать.

Госпожа Ирла Белванне ощутила холодок предчувствия, хотя лучи июньского солнца омывали ее, глядящую с вала Твердыни Кайтина. Мощные каменные плиты под ее ступнями и пальцами были теплыми, и она желала вобрать хоть немного этого тепла и мощи, обрести покой, вспомнив то, чему училась в Эстреване. Но, несмотря на непроницаемое лицо, которое представало взглядам прочих женщин, она не могла полностью подавить робкий трепет своего материнского чувства.