Затем послышался голос — и было непонятно, звучал ли он в келье или шел откуда-то изнутри. Это Грания говорила с ним.

— Я умираю, Кедрин, но мы показали Посланцу, что он не всесилен. Остальное — твоя забота. Твоя и Уинетт. Помни, сестер — две, Кедрин!

— Нет! — вскричал он вслух. — Не умирай!

— Это неважно, — сказал голос, который не был голосом. — Разве твой кьо не научил тебя, что смерть — это ничтожная малость? В тебе есть сила, которой я прежде не видывала. Научись ее применять, Кедрин. И всегда помни, что Госпожа с тобой.

Он собирался еще что-то сказать, но Уинетт отодвинула его, приблизив к губам Грании кружку. Приподняв поникшую голову, она влила в рот Сестре несколько темных капель. Грания проглотила их и начала задыхаться. Уинетт мгновенно опустила ее голову и прижалась губами к губам, дыша изо рта в рот. Кедрин беспомощно смотрел, как Уинетт поднимает сложенные ладони и опускает на грудь Грании, затем снова склоняется над побледневшим личиком. Грания перестала двигаться. Несколько долгих мгновений спустя Уинетт выпрямилась, подняла руку и убрала под повязку непослушную прядь. Она коснулась глаз и губ Грании, бормоча молитву Госпоже, затем, повернувшись, сообщила Кедрину то, что он уже знал:

— Она мертва.

В ее глазах стояли слезы, и Кедрин, не думая, потянулся к ней, ища утешения в потере и сам стараясь дать его. Уинетт упала в его объятия, ее лицо приникло к его груди, прямо к твердым железным звеньям кольчуги. Она рыдала от скорби, и вдруг он заметил, что слезы увлажнили и его щеки. Он держал ее, гладя волосы и совсем некстати отметив, что они недавно вымыты и запах их нежен, как прежде. Позади нее на постели лежала Грания и словно спала с легкой улыбкой на губах.

— Она говорила со мной до того, как умерла, — пробормотал он. — И сказала, что это неважно.

— Так учит нас Госпожа, — ответила Уинетт приглушенным голосом. — Но Госпожа не запрещает нам оплакивать потерю любимых. Она знала, что умрет. Я предупреждала, что она еще слишком слаба для борьбы с темными чарами. Но она твердила, что Высокая Крепость падет, если она станет медлить.

— Она была права. — Кедрин знал, что это так, хотя не понимал, откуда, собственно. — Крепость не смогла бы дольше противиться чародейству, а если бы пала Высокая Крепость, погибли бы и Три Королевства.

Он почувствовал, что Уинетт меньше вздрагивает от плача, затем плач прекратился, лицо Сестры запрокинулось, и та взглянула на него в изумлении и одновременно в скорби.

— Ты сказал, она с тобой говорила? Но она была слишком слаба.

— Не думаю, что она говорила голосом, — ответил он, глядя на Уинетт. — Я словно слышал слова внутри головы, пока она не умерла. Она сказала, что во мне есть сила.

Глаза Уинетт округлились, и он уже не мог не думать, как они хороши, а это напомнило ему, что он все еще обнимает ее и что несмотря ни на что, это ему нравится.

— Лишь великие мастера могут слышать разумом, — в ее голосе звучало благоговение. — И ни у одного мужчины еще не обнаруживалось такого дара.

Кедрин не знал, что ответить.

— Она сказала: мы показали Посланцу, что он не всесилен, — повторил он. — И что остальное — наша забота. Твоя и моя.

— Ничего не понимаю, — прошептала Уинетт, то и дело смаргивая слезы.

— Я тоже, — подхватил Кедрин. — Но она так сказала.

— Мужчина с даром. — Она глубоко задумалась и, кажется, не замечала, что он все еще обнимает ее. Или не придавала этому значения. — Кто ты, Кедрин Кайтин?

— Не знаю, — честно признался он.

— Я тоже, хотя уверена, что ты больше, чем просто принц Тамура.

Она долго глядела в его глаза задумчивым взглядом. Затем, похоже, все-таки опомнилась, разомкнула его руки и встала, все еще глядя ему в лицо и отрешенно улыбаясь. Он потянулся, чтобы смахнуть с ее щеки слезу, — кожа Уинетт под пальцами была совсем мягкой. Только тут женщина осторожно оттолкнула его. Между ними опять легла дистанция, предполагаемая ее положением Сестры.

— Теперь, когда наваждение развеяно, — сказала она, — тебе, наверное, лучше поспешить на стену.

Кедрин кивнул, желая опять ее коснуться, что-нибудь сказать, но не мог найти слов. Вместо этого он улыбнулся и вышел, предоставив Уинетт готовить Гранию к похоронам. Не оглядываясь, юноша быстро шагал по больнице, видя теперь в глазах раненых, где недавно было только отчаяние, новую надежду.

Снаружи надежда была не менее осязаема, чем недавняя тьма. Там, где недавно люди спотыкались во мгле, а в голосах звучала беспомощность, теперь слышались возгласы торжества, все летали, как на крыльях. Теллеманы выкрикивали приказы, кордоры отзывались громкими голосами. По дворам и галереям эхом разносился лязг оружия, целеустремленность вновь наполнила Высокую Крепость, и Кедрин ощутил радость, смешанную с печалью о Грании. Жертва не оказалась напрасной, ибо Высокая Крепость вновь стала могучим оплотом против варварского вторжения, солдаты, избавленные от тяжелой ноши, жаждали скорее доказать, чего они стоят.