Испытания проходили либо весной, либо осенью — зимой их изрядно осложнила бы стужа, а летом справиться с заданием оказалось бы чересчур просто: слишком уж теплые стояли ночи. Однако каждому мальчику предоставлялось право самому выбирать время для испытания, а деревенским старейшинам оставалось лишь одобрить выбор. В этом году испытания вызвались пройти лишь Варо и Бростек, и естественно было, что эти двое возвращаются домой вместе, хотя прежде они и не были особенно дружны. Варо, сын одного из самых искусных охотников в деревне, человека, прославившегося своим опытом и умом не менее, нежели физической силой, унаследовал от отца все самое лучшее, в дополнение к собственной уверенности в себе и природному чувству юмора. Бростек же был сиротой — его еще ребенком бросил на попечение сельчан какой-то странник. Мальчика усыновила пожилая чета. Он нежно любил приемных родителей и был им во всем опорой, хотя они и не смогли, как ни старались, изгладить в его памяти отчаяния брошенного сироты. Даже теперь между двумя юношами еще существовало некое отчуждение, но сейчас они чувствовали себя почти что друзьями — по крайней мере до вечера.

Когда Варо снова запихивал в котомку жуткую кабанью голову, в кустах у дороги послышалось шуршание. Обернувшись, юноши увидели маленького серого волчонка — высунув мордочку из кустов, он пристально глядел на них. От этого взгляда им сделалось не по себе. Какое-то время они стояли неподвижно, а потом Бростек выхватил меч и угрожающе им замахнулся.

— Уходи! — крикнул он. — Убирайся прочь!

Волчонок настороженно поглядел на юношу, но и не подумал бежать. Он не двинулся с места даже тогда, когда Бростек шагнул к нему.

— Похоже, ты приобрел маленький довесочек к трофею, — с улыбкой заметил Варо.

— В это время года у волков обычно детенышей не бывает, — сокрушенно сказал Бростек. — А ну, кыш! — закричал он, как и прежде не произведя на волчонка ни малейшего впечатления.

— Видно, именно из-за него мать отбилась от стаи, — сказал Варо.

— Я не стал бы ее убивать, если б знал, — попытался оправдаться Бростек.

У охотников издревле существовал обычай щадить самок с детенышами — Бростек считал, что это правило относится и к волкам.

— Но это же волк! — воскликнул Варо, не понимая терзаний приятеля. — Чем их меньше в округе, тем лучше. Убей его — и дело с концом!

— Это не он, а она.

— Чего-о?!

— Это сучка, — потерянно пробормотал Бростек.

— Ты и это разглядел? — расхохотался Варо.

— Она поранилась, — принялся объяснять Бростек. — Я промыл рану, вот и все.

— Что-что ты сделал?..

Бростек залился краской и молчал. «Ну, убирайся же!» — беззвучно молил он щенка. Он уже знал, что не сможет заставить себя убить малыша. Однако перепоручить это Варо было бы пределом унижения.

Волчонок неожиданно зевнул, продемонстрировав острые, словно иголочки, молодые зубки. Потом вопросительно взвизгнул. Варо снова рассмеялся.

— Она на удивление мила, — отметил он.

— Но это же волчица! — злобно огрызнулся Бростек. — И мне во что бы то ни стало надо от нее отделаться. Но она идет за мной как привязанная…

— Она идет на запах материнской шкуры, — сказал старший юноша.

— Это-то я знаю, — раздраженно ответил младший, мысленно казня себя за то, что сам не додумался до потрясающе очевидного факта.

Юноши во все глаза глядели на пушистый меховой комочек, прекрасно зная, что трогательно это создание лишь с виду.

— Когда волчица подрастет, то покажет нам, где раки зимуют, — сказал Варо. — Пора тебе решать, что с нею делать.

Бростек предпринял последнюю отчаянную попытку отогнать щенка. Зверек насторожился, но не двинулся с места — и юноша сдался: слишком уж упорным было это бессмысленное сопротивление.

— Пойдем, — сказал он приятелю. — Когда мы выйдем из лесу, она не угонится за нами, а уж в деревню ее и калачом не заманишь.

Варо воздержался от комментариев, и они бок о бок направились к опушке. Ни один из них не оглядывался.

— А как тебе удалось завалить кабана? — чуть погодя спросил Бростек, желая вернуть утраченное было ощущение разделенного триумфа.

— Я так его разъярил, что он сам себя угробил, — ответил юный охотник и принялся в красках расписывать, как напал на след зверя, как постепенно довел его до белого каления, бросая в него камни и комья земли, как потом позволил ему атаковать — но лишь в том месте, где сам с легкостью сумел стремительно взобраться на дерево.

Все это показалось Бростеку сущим безумием. Но Варо повторил свой маневр не один раз, прежде чем ослепленный яростью кабан, который по природе своей не отличается острым зрением, ринулся в последнюю атаку. На этот раз юноша не стал спасаться бегством — он обеими ногами уперся в землю, спрятав до времени тяжелое копье, и прислонился спиной к толстому стволу. Наконечник Варо нацелил так, что обезумевшее животное само налетело на копье и испустило дух, обливаясь кровью.

— Он проткнул себя от пятачка до самого хвоста, — счастливо заключил Варо. — Его тут же можно было зажарить, как на вертеле.