— Тогда, значит, это искусство, которое творит чудеса!

Все утро Джуна ходила по лабораториям, отвечая на вопросы и давая советы исследователям, которые в них нуждались. Было необычайно приятно снова заниматься работой, которую она так любит. Кроме того, это лишний раз напоминало ученым, каким ценным кладезем знаний является она сама. Утро прошло быстро, и Джуна даже пожалела, когда подошло время отправляться за Анитонен.

Она прошла воздушный шлюз, выбралась из своего неудобного скафандра и надела легкое хлопчатобумажное платье. Временно освободившись от карантинных ограничений, она отворила тяжелую внешнюю дверь и сбежала по трапу на палубу плавучего дока. Брюс уже ждал ее в своей шлюпке. Она улыбнулась, походка ее стала непривычно легкой. Наконец-то она едет на берег одна, без толпы людей, глазеющих по сторонам с открытыми от изумления ртами.

— Привет, чудотворица! — воскликнул Брюс, помогая ей войти в лодку.

— Ох, не надо! — воскликнула Джуна. — Я уж наслышалась этого за утро.

— Еще бы, весь корабль гудит. Команда нашей лоханки такого наслушалась вчера от вернувшихся с берега! А что случилось на самом деле?

Джуна пожала плечами.

— Анитонен и я оказали первую помощь доктору Ву. Это спасло ему жизнь, но вовсе не было чудом. Анитонен сделала лишь то, что умеют и другие тенду. А я всего только страховала Анитонен на случай, если что-то пойдет не так.

— А вы можете сделать то, что сделала Анитонен?

Джуна качнула головой.

— На это я не гожусь. Я могу залечить мелкие повреждения — поверхностные ранения, простые переломы. Возможно, я сумела бы стабилизировать доктора Ву до оказания медицинской помощи, но я не сумела бы очистить его артерии или починить поврежденное сердце.

— А Анитонен все это сделала? — спросил он с недоверием.

— Доктора говорят, что сейчас у него сердце двадцатилетнего, — ответила Джуна.

— Что ж, пусть поскорее подарит его какой-нибудь вертихвостке, — ухмыльнулся Брюс.

Джуна расхохоталась, радуясь, что Брюс обращается с ней не как с разновидностью святой. Брюс был одним из тех, кто сквозь ее туземную кожу видел Джуну такой какая она есть на самом деле.

— У вас милый смех, — заметил он.

Она стала темно-коричневой от смущения и отвернулась.

— Спасибо.

Лодка подошла к берегу, и Джуна выпрыгнула, чтобы помочь вытащить ее на песок.

Анитонен нигде не было видно.

— Где ж она? — спросил Брюс.

— Не знаю, — ответила Джуна. — У тенду очень своеобразный взгляд на время. Почему бы нам не поискать ее?

— Это было бы чудесно, — отозвался Брюс.

— Тогда пошли, — сказала она.

Где-то в начале тропы, ведущей на утес, Джуна взяла Брюса за руку, чтобы помочь преодолеть трудное место. Держась за руки, они пошли и дальше по этому лесу, так похожему на кафедральный собор. Брюс двигался почти бесшумно, и Джуна с удовольствием отметила это. Они прошли по освещенному солнцем участку — «просеке», образованной недавно упавшим деревом. Верхние ветви поваленного гиганта были покрыты орхидеями. Падение дерева увлекло обреченные орхидеи в тот ярус леса, где для них было слишком темно и влажно, и они вдруг бурно расцвели, чтобы успеть дать семена, а значит, и новую жизнь.

Джуна прижалась к мощному стволу упавшего дерева. Голоса джунглей казались слишком громкими в той тишине, которая встала между двумя человеческими существами. Брюс спокойно стоял рядом, обняв Джуну за плечи.

— Тут прекрасно, — сказал он, нарушая тяжелое молчание.

Джуна кивнула и поглядела вверх.

— А еще красивее там — высоко. Там целый особый мир.

Он посмотрел туда же — на верхний полог леса.

— И каково же там?

— Там прохладнее. И ветер. Даже самые толстые ветви и те колышутся на ветру. — Она покачала головой, вся охваченная воспоминаниями. — Сначала я очень боялась, и у меня не было времени смотреть по сторонам, но теперь там столько интересного, что у меня нет времени бояться. Мне будет тоскливо без всего этого, когда я уеду.

— Вы говорите так, будто не хотите уезжать вообще.

— Я полюбила эту планету. Тут лес, тут тенду, тут свобода. И еще Моуки. Мне бы хотелось разорваться пополам и одну половинку оставить здесь — с ним.

— Его народ присмотрит за ним.

Глаза Джуны заволокло слезами.

— Он не хочет принять нового ситика. Если я уеду, он скорее всего умрет.

— Извини, — сказал Брюс. — Хотел бы я тебе помочь хоть чем-то.

Джуна пожала плечами и отвернулась.

— А самое тяжелое — это жить тут в этом проклятом скафандре. Ты знаешь, — сказала она Брюсу, глядя ему в глаза сквозь прозрачное забрало шлема, — доктор Ву был первым человеком, к коже которого я притронулась за все эти четыре года.

Брюс прижал ее к себе. Она прислонилась к нему и внезапно разрыдалась — все ее одиночество, вся ее отдельность выплеснулись наружу в потоке слез. Брюс держал ее, похлопывая по спине, пока она рыдала. Ее щека коснулась прозрачного щитка шлема. И вдруг маленькая прохладная лапка легла на ее бедро. Это был Моуки, весь охряный от сочувствия. Она рябью постаралась успокоить его, прижала к себе. Лапка Моуки сжала ее руку, и они слились. Его маленькое чуткое эго слилось с надежной теплотой, исходившей от руки Джуны.