Собственно, проблемы со святыми отцами возникали всегда. Церковь не признавала над собой арагонской юрисдикции и умудрялась останавливать самые беспроигрышные иски.

Как раз пару недель назад произошел весьма показательный случай. Огромное семейство в полторы сотни душ, обреченное лишиться земли и перейти за долги в рабство, представило судье закладную в пользу бенедиктинского монастыря, и даже судебное собрание ничего не сумело сделать. Все полторы сотни человек вместе с землей перешли к монастырю, хотя никаких сомнений в том, что закладная составлена задним числом, у Мади не было.

Но более всего хлопот причиняли монастырские и епископские монетные дворы. В массовом порядке скупали они полноценные королевские мараведи, переплавляли, добавляли серебра и меди и выпускали свою монету, которой и платили работникам и кредиторам.

Понятно, что менялы тут же отслеживали появление «облегченной» монеты, составляли ее детальное описание и новую вальвационную таблицу и мгновенно рассылали предупреждения по всему королевству. Однако люди уже успевали пострадать, и никакой суд не мог доказать, что их обманули. Ордена и епископаты, как, впрочем, и любые сеньории, имели право чеканить свою монету, но вовсе не были обязаны вечно поддерживать в ней фиксированное количество драгоценного металла.

В такой ситуации единственно надежной, пригодной для сбора налогов монетой было королевское мараведи, но его безжалостно переплавляли, а теперь, судя по всему, еще и подделали.

Томазо понимал, что без проведения «мокрой пробы», когда монета целиком растворяется в кислоте, а затем составляющие ее металлы порознь выделяются и взвешиваются, старый еврей не рискнет вынести окончательный вердикт. А значит, у него еще было время. И первым делом следовало обеспечить охрану из имеющих право использования оружия членов военного ордена.

— Пошлешь надежного человека к доминиканцам, — жестко диктовал он промокающему глаза рукавом священнику, — пусть даст человек десять-двенадцать.

— Как скажете, — шмыгнул носом Ансельмо.

— От вызова на допрос уклоняйся. Пока я не разрешу.

— Хорошо, святой отец.

Томазо на мгновенье задумался. Он не любил торопить события, но теперь уже сами события торопили его.

— И главное… Мне нужны кандидаты для Трибунала. Срочно.

Ансельмо глупо хлопнул ресницами, открыл рот, да так и замер.

— Ты понимаешь, о чем я говорю? — уже раздражаясь, поинтересовался Томазо. — Буллу Его Святейшества читал?

— Инквизиция? — наконец-то обрел дар речи священник. — У нас?.. А зачем? Со здешними грешниками я и сам справляюсь…

Исповедник четырех обетов едва удержался от того, чтобы не выдать какое-нибудь богохульство. Создание сети Трибуналов Святой Инквизиции по всему Арагону было одной из главных задач Ордена, и он думал заняться этим недели через две, после основательной подготовки. А теперь, чтобы иметь козыри в этой истории с монетами, приходилось начинать столь важное дело экспромтом.

— Чтобы твою промашку исправить, недоумок.

— Сколько вам нужно? — сразу же подобрался священник.

Томазо сдвинул брови. Людей нужно было много. Два юрисконсульта, фискал, альгуасил, нотариус, приемщик… Но где и как скоро Ансельмо найдет столько грамотных людей в этой глуши?

— Хотя бы троих… — нехотя снизил требования Томазо. — Комиссара, секретаря и нотариуса.

— У нас в городе только один нотариус — королевский, — виновато пожал плечами священник, — но он — еврей, хотя и крещеный.

— Никаких евреев, — рубанул рукой воздух Томазо, вскочил и заходил по келье. — Никаких мавров, греков и гугенотов. Никого, кто имеет в роду хоть одного еретика или неверного. Никаких бастардов. Только добрые католики. Ты меня понял?

Священник неопределенно мотнул головой, но Томазо этого не увидел, — он уже смотрел в будущее.

— Вон у тебя под боком бенедиктинцев полно, — чеканил исповедник. — Большинство, конечно, мразь, но это не беда, через пару недель ненужных вычистим… Поищи среди них.

— Когда вам нужны эти люди? — осмелился подать голос падре.

Томазо прикинул, сколько времени потребуется еврею для экспертизы, а судье — для согласования допроса священника, но понял, что и новичкам в Трибунале тоже понадобится время — просто чтобы войти в дело.

— Завтра, — отрезал он.

Когда Бруно очнулся, первый, кого он увидел, был Амир.

— Ты?!

Увидеть уехавшего в далекую Гранаду соседского сына он никак не ожидал.

— Я, Бруно, я… — улыбнулся араб. — Тихо! Не вставай.