Галина Толмачева
Корифей науки
Старушка держалась за поводок. Линючий желтый дракон, похожий на облезлую трехголовую дворнягу, тащил ее вперед.
– Да отпустите вы его. Пускай побегает, - посоветовала я, - они же не улетают, когда крылья подрезаны.
– Куда ж ему лететь, - голос владелицы был четкий и совсем не старый. У него и мыслей таких нет - летать, он у нас рассеянный очень, свернет в какую-нибудь подворотню и заблудится. Склероз.
Дракон трусил дальше по дорожке, старуха за ним, а мне было как раз по пути.
– Симпатичный дракоша, - льстиво сказала я, - очень умный, наверное?
– Исключительно. Он, конечно, старый, но это чистокровный галакчерш.
– Я сразу поняла, что породистый. Ушки пятиугольные, шеи кривые, пальцы такие длинные, сутулый... И косолапит...
– Нет, он сейчас никакого вида не имеет. И глуховат стал. Когда-то да был красавец. Мы брали его в кредит. Отказывали себе во всем ради науки. Галакчерш - первоклассный дракон, но окупает себя медленно: склонность к философствованию. Подвергает сомнению известные истины. Конечно, в клубе драконопользования нам предлагали мозговые биостимуляторы, но Виталик мой сын - пожалел друга.
– Он поступил благородно. Я читала в журнале "Энергетика и порнография сознания", что стимуляторы дают лишь кратковременный эффект, за которым следует смерть или слабоумие. А конфету ему можно?
Старушка пожала плечами. Я вытащила из кулька "Мандаринную" и стала трясти ею, как колокольчиком, возле левой головы галакчерша.
– Как его зовут, простите?
– Ярчес, - важно ответила дама.
Левая голова Ярчеса, наконец, заметила конфетину. Шея просительно изогнулась, осыпая пыль с чешуек. Морда была похожа на жухлый стручок. Выпуклые глаза полуприкрыты рельефными веками, словно перепончатыми крыльями летучих мышей. Веки поднялись - Ярчес глянул на меня с вопросом. Близорукие глазки. Зрачки - маленькие черные луны на фоне оранжевых карликов-солнц. Два затмения. Мне стало как-то неловко со своей "Мандаринной", но Ярчес, похоже, был искренне благодарен.
– Все зубы на сладостях съел, - неодобрительно прокомментировала старушка.
– Спасибо, - отрешенно сказала левая голова.
Сухие изящные пальцы, привыкшие к авторучке и клавишам компьютера, коснулись моей ладони. Бумажку-фантик Ярчес положил в карман ошейника. Шикарный у него был ошейник. С железными кольцами, выпуклыми узорами, косичками из ремешков, медалями - бронзовыми, серебряными, золочеными... "Liminary of science" [корифей науки (англ.)], - прочла я на одной из них.
Мы пошли дальше.
Старая дама рассказывала о научных конгрессах и симпозиумах, на которых выступал с докладами Ярчик, о присвоении ему звания магистра Кембриджского университета, о дипломе гения третьей степени, о хрустальных кубках и премиях, полученных владельцами галакчерша за большой вклад их животного в мировую науку. Больше всего мы восхищались сыном Виталием профессором-дрессировщиком.
– Сорок два года, и уже профессор!
– удивлялась я.
– Ведь это такая сложная и ответственная работа - натаскивать гения на проблему. Я работаю в библиотеке, но в книге "Дрессура дракона" ничего не поняла, ничего абсолютно! Какая-то теория вероятностей, функции, программы, команды, файлы, стой там - иди сюда... Как вы справляетесь?
– Просто животное надо любить, тогда и оно будет стараться.
Животное Ярчес побежало чуть быстрее, но пожилой даме это нисколько не мешало болтать.
– Была у меня приятельница, - загадочно сказала владелица Ярчеса, - нас связывали несколько десятилетий дружбы, а недавно случилось так, что пришлось отказать ей от дома: они сдали своего Альбертика.
– Как сдали?
– Очень просто. В клинику. В Институт. Там их усыпляют, опыты какие-то проводят. А сдавшим хозяевам за ЭТО приличную сумму выписывают. Я не интересовалась, естественно, какую. Ну и абонемент на внеочередную покупку нового дракона.
– Что же, он был такой старый у них?
– Какая разница! Все равно жестокость, согласитесь. Альбертик был младше нашего Ярчеса, но он надорвался. Его некультурно эксплуатировали. Он из породы коккер-РНКелей, очень крупный дракон-универсал. Средний возраст триста лет... Так в родословной написано, но интенсивные научные занятия старят раз в десять быстрее, сами понимаете. Альбертик занимался биохимией, лекарствами. Его хозяева мечтали заполучить Нобелевскую премию, не пропускали ни одного конкурса, заставляли даку открывать все новые и новые вакцины... Признаться, не верю я медицинской науке. Сколько лет живу на свете, все слышу о появлении загадочных неизлечимых болезней. Наверное, микробов выводят специально, чтобы заставить нас тратиться на новые дорогие лекарства.
– Что же стало с Альбертиком?
– напомнила я.
– Выжил из ума, надорвался. Семья у моей бывшей подруги большая, и всем, извините, хочется есть. Она - доктор, муж - доцент, дети уже кандидаты, а благосостояние делалось на одном-единственном коккер-РНКеле. Но как только он стал годен лишь на то, чтобы сосчитать в магазине сдачу или нести сумку, все от него отвернулись.
– Куда же смотрит общество защиты драконов?!
– Ай... Но мы не будем сдавать Ярчеса, даже если совсем одряхлеет. Из чувства благодарности. Ярчик немало для нас трудился. Впрочем, и мы о нем неплохо заботились. Думаете, легко? Ярчи теперь плохо видит. Теряет очки. В три глаза ему капаем одни капли, в три - другие. Ему как ученому полагается читать массу литературы. Одних научных журналов выписываем на двести с лишком рублей. Много получаем писем - в прихожей их целый ящик. Ярчес читает и пишет на девяти языках. У нас теперь громадная библиотека. Ничего не продаем, не выбрасываем, все, пока ненужное, храним на даче. Может быть, понадобятся когда-нибудь новому дракону. Вот оплата счетов бедствие. Ярчик жжет уйму электричества, предпочитая работать по ночам, а днем отсыпаться. Считать стал хуже. Сложные интегралы без машинки не берет. А вы не математик? Ах да, работаете в библиотеке.