В любом случае от меня ничего не зависело: я выбивался из сил, доказывая, что решение о строительстве наносит явный ущерб уникальному ландшафту, что оно было принято на основании эгоистических соображений немедленной выгоды, что и здание, и персонал гостиницы, и ее постояльцы будут каждодневно находиться под угрозой извержений вулкана. Все было напрасно. Принятое решение не подлежит пересмотру! Мне отвечали, что здесь участвует не частный капитал: Сицилийская область сама финансирует проект и намеревается эксплуатировать отель, то есть вкладываются общественные деньги и пользу от этого получит также общество. Говорилось это с большим пафосом, и хотя никто меня не переубедил, мне все же пришлось замолчать. То, что вкладываются общественные деньги, было несомненно. Вопрос же о том, кто получит прибыль, пока оставался открытым... Строительство развернулось, несмотря на большие трудности, поскольку даже летом и даже в Сицилии на высоте 2900 м часто бывают и холода, и ветры, и туманы.

Когда рыли котлован под фундамент, неожиданно обнаружили остатки древнего сооружения. Это была башня Эмпедокла, что подтверждало легенду двадцатипятивековой давности. Подобно большинству легенд, она основывалась на истинных фактах: Эмпедокл, будучи философом, живо интересовался тайнами природы, а потому часто поднимался на "огненную гору" и наблюдал за эруптивной деятельностью, которая в ту эпоху происходила постоянно, как и теперь.

В конечном итоге здание построили и дали ему название "Альберго Торре дель Философе" - "Приют "Башня Философа"". Бедный Эмпедокл!.. Но этот бетонный параллелепипед с дверями и ставнями из листового железа так и не принял ни одного постояльца. Он служит лишь приютом для восходителей. Мрачное и неуютное, как бетонный дзот немецкого Атлантического вала, лишенное всякого ухода, сооружение за несколько лет пришло в полную негодность, подобно заброшенной окраинной многоэтажке. Итальянским налогоплательщикам затея обошлась в несколько миллиардов лир, однако им было не привыкать; многие сицилийцы говорили мне, что это "не в первый и не в последний раз". Надо думать, на этих миллиардах кое-кто неплохо погрел руки.

Вековая история мафии уходит корнями в стремление сицилийцев защитить себя от непрерывных набегов иноземцев. Против захватчиков, кем бы они ни были, вставала подпольная организация, сплоченная чувством национальной гордости, своеобразной, так сказать, "племенной" солидарностью, законом молчания, характерным для всякой законспирированной группы... Но действовала она не только против захватчиков, а зачастую и против властей, которые нередко были пришлыми, чужаками; она боролась против несправедливостей и произвола феодального строя, против... многого другого. Вначале мафиози считались благородными разбойниками вроде Робин Гуда или Мандрена. Бесспорные бандиты, именовавшие себя "людьми чести", столь же бесспорно выступали и как поборники справедливости, и как мировые судьи между враждующими сторонами. Они были выразителями социального протеста против постоянных притеснений.

Уходящая истоками в средневековье этика мафии была нацелена прежде всего на поддержание должного порядка в своих собственных делах, особенно в так называемых "вопросах чести", к которым относились супружеские измены, излишнее внимание, проявляемое, на ваш взгляд, кем-либо к вашей сестре или дочери, и так далее. Выглядевшие вполне достойно, эти конфликты, однако, разрешались исключительно путем насилия, угроз и зачастую убийства.

С самого начала, взяв на себя роль нелегальной частной власти, мафия превратилась в любопытную смесь определенного благородства и малоприглядных деяний. В XIX в. деятельность мафии стала принимать все более выраженный преступный характер, по мере того как ее услугами все охотнее пользовались крупные латифундисты и развивалось чрезвычайно прибыльное занятие, которое американцы называют "рэкет", то есть вымогательство денег путем шантажа, запугивания и террора.

К началу XX в. зловещая тень мафии нависла над местной политикой. Мафия вписалась между аристократами-латифундистами и неграмотной крестьянской массой в виде некоего немногочисленного, но влиятельного "подпольного среднего класса". Ее боялись и ненавидели, но она оставалась неуязвимой - ее защищал закон молчания, "омерта", унаследованный от средних веков. Он поддерживался как уважением к былым традициям чести, приписываемым ранней мафии, так и страхом перед нынешними гангстерами.

Сразу по окончании первой мировой войны мафия с головой погрузилась в кровопролитную борьбу за внутреннюю власть и связанные с ней финансовые выгоды. Ну а после второй мировой войны мафия сделалась олицетворением преступности, так сказать, в чистом виде. В том числе и политической преступности. К концу 70-х годов и сегодня, в середине 80-х, на мафию не осталось никакой управы, правительства подчас ведут себя настолько беспомощно, что невольно приходится заподозрить существование пособников мафии на самых высоких постах.

Мафия убивает людей хладнокровно и подло. В 1982 г. было совершено более трехсот убийств. Она добирается до все более высокопоставленных деятелей: ее жертвами стали офицеры карабинеров, судейские чиновники, глава судебной полиции, президент Сицилийского района, прокурор республики и даже генерал Далла Кьеза, застреленный вместе с женой в тот момент, когда, разоблачив одну из самых крупных террористических организация Италии, он был назначен префектом Палермо и намеревался объявить мафии беспощадную войну.

Мафия плодится везде, где этому способствует вялость, продажность или попустительство властей. Как всегда, неспособность руководителей и вечное малодушие "молчаливого большинства", молчаливого именно из-за своего малодушия, обеспечивают процветание главарям банд, власть которых порой превосходит даже власть глав правительств: их могущество можно сравнить лишь с могуществом президентов транснациональных корпораций. Именно такими были в 50-60-х годах Лаки Лучано, позднее - "доктор" Наварра, а в 80-х годах Лучано Лиджо, Сальваторе Инцерилло, Бадаламенти, Стефано Бонтаде.