Все это заняло не один час, и все время, пока группа хлопотала с установкой лебедки, дежурный следил за тем, что делается в жерле. Наблюдения велись не только за озером в форме сирены, но и за всей южной половиной колодца. Там находилось несколько отверстий, в том числе одно воронкообразное, около 30 м в диаметре, спорадически заполнявшееся небольшим красным озерцом расплавленной лавы. Скоро стало заметно, что взрывы в большом озере обычно уступают по силе тем, что происходят в воронке и остальных жерлах. Причем происходят они чаще, чем казалось наблюдателям на краю кратера, куда доносились лишь громкие шумы. На поверхности большого озера часто лопались красивые пузыри правильной формы и ярчайшего оранжевого цвета, эти звуки были слышны лишь возле колодца. Зато "выстрелы", когда бомбы вылетали на днище кратера, заставляли нас вздрагивать даже в лагере!

Осуществим ли в подобных обстоятельствах наш замысел? За три дня работы в кратере мы зафиксировали несколько пауз в активности жерла по шесть-восемь часов, а одну даже двенадцатичасовую. Вместе с тем иногда в течение 60 мин раздавались два-три взрыва. Они были разной силы, одни незначительные, не стоившие внимания, зато другие заставляли трястись почву. Больше всего меня беспокоила невозможность предвидеть, что последует за очередным взрывом многочасовое затишье или новый всплеск. Между тем, это необходимо было знать наверняка, прежде чем отваживаться лезть в колодец. По общему мнению участников экспедиции, два с половиной часа представляли собой минимум миниморум для того, чтобы спуститься вниз, добраться до берега озера, взять газовые пробы, измерить температуру, вернуться к вертикальной стенке и подняться наверх. Четыре, возможно, даже пять часов нужны были для того, чтобы делать аналогичные операции у воронки и мелких жерл. Можем ли мы рассчитывать на столь продолжительное затишье?

Средняя величина спокойных периодов за время подготовки к штурму составляла шесть-семь часов. Но исключения внушали страх. Я оказался перед лицом неприятной альтернативы: следовало решать - либо мы спускаемся, рискуя оказаться застигнутыми внезапным взрывом со всеми вытекающими отсюда последствиями, либо отказываемся от попытки и живые-здоровые разъезжаемся по своим странам, так и не взяв газовых проб, представлявших главное "блюдо" наших научных аппетитов...

Эруптивные газы о чем я неустанно твердил тридцать лет, дают ключ к пониманию механики вулканизма. Состав вулканических газов начали изучать еще полтора века назад и продолжают этим активно заниматься во всем мире, особенно в Японии и Советском Союзе. К сожалению, анализы проб не привели к заметному прогрессу в представлениях о закономерностях вулканического процесса. Произошло это потому, что пробы обычно брались и берутся из фумарол, где газы успевают охладиться, смешаться с водой и окислиться. Ключ же, о котором я говорил, связан с исследованием не фумарольных, а эруптивных газов, отобранных непосредственно в момент отделения от породившей их магмы. Эти газы летучие гонцы, несущие информацию о физико-химических процессах, происходящих в глубинах, где зарождается извержение.

Компетентные вулканологи прекрасно знают об этом. И тем не менее продолжают исследовать фумарольные газы. Кажущаяся непоследовательность вызвана тем фактом, что взятие проб эруптивных газов сопряжено с недюжинными физическими усилиями, а часто и с риском, в то время как фумаролы уснувших вулканов легко доступны в любом потребном объеме. Кроме того, изучение эруптивных газов необходимо вести систематически, а не от случая к случаю, выпадающему на долю вулканолога.

Когда я стоял в кратере в часы затишья, глядя на озеро и мелкие жерла, находившиеся совсем рядом, буквально в нескольких минутах, оптимизм брал верх. Во время непогоды вой пурги усугублял раздражение от вынужденного бездействия и воображение рисовало мрачные картины того, что может случиться, я взвешивал все за и против, и по мере того, как текло время, мной овладевал пессимизм.

Работа началась

Наконец снаряжение было спущено в кратер. Пока часть группы занималась установкой малой лебедки, размоткой тросов и прочими проблемами тылового обеспечения, научные сотрудники приступили к работе. Главной целью, как уже говорилось, был отбор газов непосредственно из расплава лавового озера. Однако оставалось немало других не столь авантюрных, но тем не менее интересных вещей. Программа включала сейсмографические исследования, систематический сбор геологических образцов, изучение фумарол на внешних склонах и внутренней стенке большого кратера дистанционное измерение температуры озера, наблюдения за происходящим в жерле.

Мы помогли Рэю Дибблу установить сейсмографы и он с головой погрузился в работу. Методичный и обстоятельный человек, Рэй мог часами стоять в кратере, наблюдая за стрелками приборов, снимая показания и производя расчеты. Свой наблюдательный пункт он оборудовал в том единственном месте на вулкане, где температура была весьма щадящей: ОoС. Это была пещера глубиной в несколько метров и шириной с полдюжину шагов, вырытая во льду и твердой породе фумарольными эманациями. Вход в нее зиял в основании одной из вычурных полых башен, порожденных обледеневшими фумарольными парами.

Рэй мало напоминал путешественника-первопроходца. Глядя, как он аккуратными шажками с портфелем в руке пунктуально направляется в подземную лабораторию и столь же пунктуально возвращается из "конторы" в палатку, нельзя было отделаться от мысли, что перед тобой бюрократ от науки. Таким рисуется облик идеального научного работника инстанциям, отвечающим за "производство исследований". Между тем, работал Рэй отлично. Без всякого шума, действуя с непревзойденным мастерством, он за месяц выявил шесть типов подземных толчков, локализовал их эпицентры, высчитал скорость распространения сейсмических волн, установил коррелятивную связь между услышанными или увиденными взрывами и показаниями сейсмографов... Его сеть насчитывала пять приборов. Четыре мы установили на внешних склонах вулкана, а пятый на днище кратера. Последний имел собственный самописец, остальные четыре были связаны кабелем с подземной обсерваторией.

Фанфан и Жан-Кристоф начали свою научную работу в той же пещере: они измеряли там эманацию радона, после чего уже на холоде вместе с Вернером наполняли ампулы пробами фумарольных газов и отлагаемых ими солей. Фил продолжил геологическое исследование вершинной части вулкана, а после спуска в кратер - его стенок. Все присутствующие, ученые и шерпы, азартно занимались поисками красивых кристаллов анортоклаза. Верхние склоны Эребуса в местах, где сошел снег, были усыпаны этими кристаллами, перемешанными с кусками легкой пемзовой лавы.