Черри-Гаррард пишет: "Я встречал людей, не без гордости заявлявших: "О, в Канаде было -45oС, но я этого совершенно не чувствовал!" либо "В Сибири я шагал при -52oС". Начните их расспрашивать подробнее, и быстро выяснится, что на них была теплая сухая одежда, что спали они в уютной постели, дышали теплым воздухом и выходили на мороз из натопленной комнаты или перегретого купе поезда - на несколько минут после обильного обеда. И все равно этот опыт запоминался им надолго. Для нас же, начиная с шестого дня похода, -45oС представлялись уже редкостной удачей, роскошью".

На последних трех переходах перед мысом Крозир их ждали торосы. Необъятный ледник Росса - площадь 150 тыс. км2, миллиарды тонн льда подползая к морю, наталкивается на гору Террор; эта препона заставляет поверхность собираться в застывшие волны. Надо было переползать через них в кромешной тьме при -50o или -60oС.

На девятнадцатые сутки они разбили лагерь недалеко от цели. Нужно прочесть Черри-Гаррарда, чтобы представить себе, какой ценой дались им эти девятнадцать суток. И все последующие! От базового лагеря на мысе Крозир до колонии императорских пингвинов, находившейся в 3 км, они шли пять дней. Как они не погибли, преодолевая в ночи ледяные склоны, предательские трещины, торосы? Как они не погибли на обратном пути к базовому лагерю с драгоценными трофеями в руках - пятью яйцами, из которых два разбились при падении, когда вдруг задула кошмарная пурга? Говоря "кошмарная", я нисколько не преувеличиваю: ветер достиг 12 баллов по шкале Бофорта, то есть максимума, и дул так двое с половиной суток! Палатку сорвало, и они лежали под защитой если можно так выразиться - ледовой стенки, сооруженной своими руками. Они выжили!

Да, они вышли живыми из этого "самого жуткого похода". Но полтора года спустя двое участников - Билл Уилсон и Барди Боуэрс - погибнут, возвращаясь со Скоттом с полюса. Они умрут от голода, изнеможения и стужи, лежа в палатке всего в 17 км от промежуточного склада, где они оставили тонну провизии. И именно Черри-Гаррард восемь месяцев спустя, 12 ноября 1912 г., обнаружит с двумя спутниками эту палатку и в ней - тела троих товарищей.

В следующем году Черри-Гаррард доставил в Англию яйца императорских пингвинов, изучать которые мечтал Билл Уилсон. Он отправил в Лондонский музей естественной истории письмо, сообщив, что сам принесет эти предметы.

"Являюсь, - пишет он, - к старшему смотрителю священных яиц. Представляюсь: "Черри-Гаррард, единственный оставшийся в живых охотник за яйцами императорских пингвинов". Не стану приводить протокольную запись нашей беседы, передам лишь ее дух. Старший смотритель. "Кто вы такой? Что вам угодно? Здесь не яичный склад. Кто вас послал? Вы мешаете работать. Мне что, вызвать полицию? Если вам нужны крокодильи яйца, обратитесь к мистеру Брауну, он занимается их лакировкой". Нахожу мистера Брауна, который ведет меня в кабинет главного хранителя. Передо мной господин весьма ученого вида, у которого наготове две манеры общения: одна, предельно любезная, - для Важной Персоны (очевидно, какого-нибудь Ротшильда-натуралиста), с которой он занят куртуазной беседой, другая - крайне пренебрежительная - для простых смертных, в том числе и для ученых, облеченных официальной миссией, вроде меня. Представляюсь с приличествующей скромностью, говорю, что хочу передать музею пингвиньи яйца. Главный хранитель берет яйца и, не удостоив меня ни единым словом благодарности, поворачивается и заводит о них разговор с Важной Персоной. Я жду. Кровь у меня начинает закипать. Разговор продолжается, как мне кажется, до бесконечности. Внезапно главный хранитель замечает мое присутствие, кое вызывает у него явное раздражение. Главный хранитель: "Вы можете идти". Герой-путешественник: "Соблаговолите выдать расписку". Главный хранитель: "Все в порядке, можете не беспокоиться. Вы свободны". Герой-путешественник: "Мне нужна расписка".

Тут внимание главного хранителя вновь целиком посвящается Важной Персоне. Понимая, что присутствовать при чужом разговоре неделикатно, Герой-путешественник вежливо покидает помещение и усаживается на стул в полутемном коридоре. Время он коротает, репетируя слова, которые он скажет главному хранителю, как только Важная Персона удалится. Однако персона, похоже, не собирается покидать музей, и мысли, равно как и намерения путешественника, становятся все более мрачными. Время идет, входя и выходя из кабинета главного хранителя спрашивают у сидящего, что он делает в коридоре. Ответ неизменно один и тот же: "Я жду расписку в получении пингвиньих яиц". Наконец выражение лица путешественника уже не оставляет сомнений, что в действительности он жаждет не расписки, а убийства, о чем, видимо, было доложено будущей жертве, ибо путешественнику весьма скоро вручают расписку. Тот оставляет музей с сознанием, что вел себя как образцовый джентльмен, однако это служит слабым утешением, и до вечера он рисует в воображении урок вежливости, который ему бы хотелось преподать главному хранителю (посредством удара сапогом)".

Подумать только, как совпадают порой желания путешественников! Не смея сравнивать себя с автором этих строк, написанных в Лондоне в 1913 г., я был бы готов подписаться под ними обеими руками в Париже в 1976 г.

1974 год: выбор места

Мыс Крозир я обозревал в 1973 г. с самолета, а в следующем году - с вертолета. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы пытаться пройти их маршрут: троих героев спасло только чудо, а чудеса не повторяются. И все же меня не оставляло желание совершить летний "безмоторный" поход по Антарктиде; наибольший соблазн вызывал маршрут Хиллари 1957-1958 гг.
– от базы Скотт до полюса... Но для этого надо быть новозеландцем или англичанином. На худой конец австралийцем, канадцем или американцем.

За неимением возможности отправиться в подобную экспедицию, где единоборство с холодом, усталостью и изнеможением занимает почти такое же место, как в прошлом, а долгий путь очищает душу от шлаков и накипи цивилизованной жизни, я решил, что мы можем на вполне законных основаниях организовать короткую (8-10, максимум 15 дней) экскурсию. Она должна будет включать подъем на Эребус через Бэрд с целью обнаружения следов извержения 1908 г. и прочих извержений, оставшихся неведомыми по той причине, что в здешних краях бывает не много народу, затем визит на вулкан Терра-Нова, тоже скорее всего ошибочно числящийся потухшим, и, возможно, на Террор. Этот проект я изложил Бобу Томсону, одному из первых новозеландских полярников, сейчас возглавляющему Антарктический отдел УНПИ.

– Очень боюсь, что нам не дадут разрешения, - ответил он.
– При какой-либо неожиданности - несчастный случай или что иное - на помощь придется бросить все вертолеты. Группу надо будет обнаружить и эвакуировать. Таким образом, остановится работа других групп, поскольку все зависят от вертолетов.

Год спустя, когда мы вновь встретились на базе Скотт для обсуждения последних деталей предстоявшего спуска в кратер Эребуса, я опять попытал судьбу. Все члены группы горели желанием подняться на вулкан своими ногами, пусть даже коротким маршрутом, открытым Дейвидом и Адамсом в 1908 г., а не попасть туда как туристы. Руководство, ведавшее вертолетами, повторило ответ, который я уже слышал от Боба Томсона.