Полудикий, между прочим. Когда Халида села на край кровати, кошка отпрыгнула и исчезла. Стройная девушка в зеленом шелке наклонилась к старой женщине, предложила ей воду в высоком расписном бокале. Все это походило на бездарный спектакль на плохо освещенной сцене и не могло иметь ничего общего ни с Чарльзом, ни со мной. Я отвернулась и последовала за фонарем Джона Летмана. Луч на секунду осветил мое лицо.

– Что с вами? Замерзли?

– Нет, ничего. – Я глубоко вздохнула. – Прекрасно выбраться на воздух. Вы правы относительно ее табака, это немного чересчур.

– И все? Мне показалось, что разговор огорчил вас.

– В некотором роде. Должна сказать, что все это очень странно, с ней нелегко говорить.

– Почему?

– Да боже мой! Хотя вы, очевидно, привыкли. Я имела в виду непоследовательность, забывчивость, и как она пыталась подколоть меня в начале. И вид у нее ненормальный, и эта трубка… Боюсь, я была бестактна пару раз, но я неоднократно слышала, что она не любит подпевал, и подумала, что, может, лучше говорить правду. Я подумала, что я ее расстроила, когда она вдруг начала бормотать, но на самом деле нет, правда?

– Более того. Поверьте, что ее слова об удовольствии от разговора – чистая правда. – Мне показалось, что он разговаривает немного сухо, но я быстро поняла причину. – Жалко, что вы не сказали раньше про этого кузена Чарльза. Я мог бы ее убедить.

– Да, очень глупо с моей стороны. Была идея самостоятельно выяснить обстановку. Она может передумать?

– Бог ее знает. Честно, не представляю. Стоит ей принять решение, ее трудно с него сдвинуть. Мне иногда кажется, что она упрямая просто ради удовольствия, если вы способны это понять. Совершенно не представляю, почему она вдруг выпустила когти.

– И я. Знаете, она его обожала, из всех нас привязана только к нему. Ну он совершенно разъярится за то, что я вытеснила его с этого места, а похоже, я именно это и сделала, хотя не представляю как. Он правда очень хочет ее увидеть, и не просто из любопытства, как я. Не знаю, что он скажет. Она, наверняка, говорила с вами о нем?

– Да. Если бы я только знал, что он здесь… Осторожно, ступенька. Сколько он пробудет в Ливане?

– Ни малейшего представления.

– Ну, если у него есть время, посоветуйте ему оставить эту идею на несколько дней, хотя бы до конца недели. Я сделаю, что смогу, и позвоню вам в гостиницу.

Похоже, мне оставалось только доверять его добрым намерениям.

– Спасибо. Передам. Когда она это обдумает, уверена, изменит решение.

– Случалось и более странные вещи, – коротко ответил Джон Летман.

Ночью шел дождь. Я вернулась в комнату между половиной второго и двумя сухой, темной и очень тихой ночи, ничто не предвещало шторма. Мистер Летман проводил меня до двери спальни, где я оставила масляную лампу, пожелал спокойной ночи и удалился. Я умылась, как смогла, холодной водой и вернулась в комнату. Ключа не было, но я обнаружила тяжелую деревянную задвижку и аккуратно вставила ее в пазы. Потом я разделась, с трудом задула лампу и легла в кровать.

Несмотря на позднее время и усталость, я не могла заснуть, переворачивала недавнюю сцену в голове. Представляла, как буду все рассказывать Чарльзу, маме и папе, и почему-то слова не передавали моих ощущений. Бабушка Ха казалась странной и больной, стареет… Не выражают эти фразы неожиданного тона нашей беседы. И если она действительно откажется встречаться с Чарльзом… В конце концов, это его проблема. И я заснула.

Меня разбудили гром и молния. Шум дождя заглушил все остальные звуки. Никогда такого не слышала. Никакого ветра, только рокот грома и белые трещины в черном небе. Я села. Арки окон драматически сверкали, черные тени от решеток снова и снова падали в комнату. Через открытое окно запах цветов врывался штормом, хотя и ослабленный дождем. Залетали и капли, стучали молотками по полу.

Я нехотя встала и пошла босиком закрывать рамы. Когда я потянулась к задвижке, рука немедленно намокла почти до плеча. Поворачивая тугую задвижку, я услышала, как у главных ворот воет большая собака. Это один из самых проникновенных в мире звуков, пробуждает генетическую память о волках, шакалах, смерти и тоске. Голос первой гончей взлетел вверх и задрожал, к нему присоединилось тремоло [2] второй. Сторожевых псов, конечно, просто расстроил шторм, но я инстинктивно покрепче вцепилась в задвижку, а по коже побежали мурашки. Наконец мне удалось закрыть все как следует и взять полотенце.

Неудивительно убеждение, что вой собаки предсказывает смерть… Я терла мокрую руку и плечо и вспоминала легенду, которую мне напомнил Чарльз, гончих Гавриила, смерть на охоте… Сегодня точно вся дьявольская свора пела в полный голос. В древности наверняка подумали бы, что гончие предсказывают чью-то смерть. Давным-давно. Тогда все были суеверными и верили в такие вещи. А теперь… Вот ерунда какая, все же в порядке. Я повесила полотенце и отправилась обратно в кровать.

Примерно через пять секунд я обнаружила вещь, намного более неприятную, чем концерт гончих Гавриила. Крыша текла, и не где-нибудь, а прямо в углу, над моей кроватью. Я обнаружила это в полной темноте самым элементарным способом – села в середину лужи и в тот же момент получила большую порцию воды прямо на шею. И не единственную, они следовали одна за другой.