– Если ты имеешь в виду страсть, то я с тобой вполне согласна. Но ведь я говорю о Другом, совсем о другом! В пятьдесят лет человек чувствует нисколько не слабее, чем в двадцать, - просто чувства у него иные. Они богаче, разнообразнее, глубже, наконец...

– Все это просто романтическая чушь!
– перебил Дуглас, и Глэдис похолодела. Она не верила своим ушам.

– Ты серьезно считаешь, - начала она, с трудом подбирая слова, - что через пятнадцать или двадцать лет брака человек уже не может любить своего супруга или супругу?

– Я просто думаю, что к этому времени так называемая "любовь" проходит. И ни один человек, если только он способен рассуждать здраво, не ожидает ничего другого.

– Чего же он ожидает?
– спросила Глэдис странным, напряженным голосом и, поставив бокал на стол возле своей тарелки, посмотрела на мужа.

– Верности, уважения, товарищества, помощи, в том числе в уходе за детьми, надежности, наконец. Именно этого ожидают от брака в нашем возрасте.

– Но все это может дать хорошая домработница. Или собака.

– А чего бы хотела ты?
– Дуглас усмехнулся.
– Прогулки под луной, цветы, подарки на Валентинов день - все это для школьников. И не говори, пожалуйста, что до сих пор придаешь этой чепухе какое-то значение, иначе я решу, что ты общаешься с Мэйбл больше, чем следует.

– Я не ожидаю чего-то особенного, Дуг. Никаких чудес, но... Мне нужен кто-то больший, чем человек, на которого можно положиться. Надеюсь, и тебе нужна не просто женщина, которой ты можешь доверить детей. Или наш брак для тебя - нечто вроде.., трудового соглашения?

Выпалив все это единым духом, Глэдис мельком подумала, что от общих вопросов они как-то очень быстро перешли к частностям. И сколько бы Дуг ни называл эти частности чепухой, для Глэдис они имели огромное значение.

– Наш брак продержался семнадцать лет, - обиделся Дуг.
– И продержится еще долго, если ты не станешь раскачивать лодку и перегружать ее бреднями о своей карьере, таланте, поездках в Корею или о какой-то там "любви" после семнадцати лет замужества. Кто в зрелом возрасте способен на подобные детские чувства? Рассчитывать на что-то подобное всерьез - глупость!

Тут Глэдис вздрогнула, словно получила пощечину, и ее устремленные на мужа глаза расширились от ужаса и негодования.

– А вот я рассчитываю на это, Дуг, - сказала она чуть дрожащим голосом. И всегда рассчитывала. Иначе в нашем браке просто нет смысла. Я люблю тебя по-прежнему, и всегда любила, иначе почему бы я оставалась с тобой?

– Гм-м, приятно слышать, но, право же, пора тебе оставить твои безумные романтические иллюзии. Быть замужем за кем-то, равно как и быть женатым самая прозаическая вещь на свете.

– Почему так? Почему это должно быть так?
– Глэдис решила идти ва-банк. Прошлым вечером Дуглас не оставил камня на камне от ее надежд, сегодня он пустил по ветру уверенность в том, что ее брак - счастливый брак. Глэдис больше нечего было терять.
– Ведь семейная жизнь только выиграла бы, если к ней добавить капельку романтики, а без любви она и вовсе не может существовать - я в этом убеждена. Просто многим это невдомек. Если бы тот же Джефф почаще задумывался, как ему повезло, что у него есть Мэйбл, он вел бы себя иначе. Тогда ей и в голову бы не пришло встречаться с чужими мужьями.

– А я уверен, что Мэйбл просто распущенная дрянь и развратница. При чем тут какие-то надуманные промахи или ошибки Джеффа?

– Не будь так уверен!
– отрезала Глэдис.
– Твой Джефф просто глуп. И слеп в придачу.

– Нет уж, это твоя любимая Мэйбл глупа, если к пятидесяти годам все еще сохраняет детские представления о любви, браке и всем подобном. Это все чушь собачья, Глэдис! Ты не можешь этого не понимать!

Глэдис долго молчала, и только потом слегка кивнула. Она очень боялась, что если заговорит, то не выдержит и либо расплачется, либо встанет и уйдет. Все же ей удалось сдержаться, но ужин они заканчивали в молчании, лишь время от времени обмениваясь ничего не значащими фразами.

Вот так за один вечер Дуг умудрился разрушить все, во что она верила. Он уничтожил все ее представления о браке вообще и о ее собственной семье в частности. Но, самое главное, он с презрением отозвался о том, что она делала и что мечтала делать. Теперь Глэдис была для Дуга не возлюбленной и даже не женой, а кем-то, на кого он "мог положиться и доверить воспитание своих детей".

По дороге домой Глэдис думала только о том, не позвонить ли ей Раулю, чтобы принять его предложение. Но как бы сильно она ни сердилась на Дуга и каким бы глубоким ни было ее разочарование, она никогда бы не поступила так с детьми.