– Я могла бы рассказать вам, - задумчиво произнесла она.

– Многие так и поступают, - скромно потупился я.

– Пожалуй, мне лучше выговориться сейчас.

– Хорошо. Начинайте.

– О'кей. Меня можно обвинить в мошенничестве.

– Этого недостаточно, - возразил я.
– Чем вы занимаетесь? Передергиваете в канасту?

– Я говорила вовсе не о шулерстве, - она нервно закашлялась, - а только о мошенничестве, напомните мне как-нибудь при случае, чтобы я рассказала вам историю своей жизни. О том, что моего мужа убили на войне и мне пришлось опуститься до этого. Мои слова не разжигают вашего любопытства?

– Разумеется, разжигают. Так чем же вы занимаетесь - разворовываете орхидеи?

– Нет. Плохо быть бедной и плохо быть нечестной - так я привыкла думать раньше. Но однажды мне пришлось убедиться, что это не так просто. В жизни случается сталкиваться с разными людьми и подчиняться их влиянию. Два год назад мы вчетвером выманили сто тысяч у одной состоятельной дамы. Я могу рассказать вам, как нам это удалось, даже назвать имена, потому что вряд ли ей придет в голову разоткровенничаться.

Я кивнул.

– Жертвы шантажа редко бывают способны на это.

– Я не вымогатель!

– Приношу свои извинения. Мистер Вулф часто говорит, что я опережаю события.

– Сейчас именно такой случай.
– Она кипела от негодования.
– Вымогатель хуже мошенника. Но дело не в этом. Самое отвратительное для мошенника состоит в том, что другие мошенники толкают его на низость, хочет он того или нет. Заставляют его малодушничать - вот что хуже всего! Когда-то у меня была подруга настолько близкая, насколько возможно мошеннику в его положении. Но ее убили. Если бы я выложила все, что мне известно, убийцу наверняка бы поймали; но я тряслась от страха перед полицейскими, и поэтому он все еще на свободе. Но ведь она была моей подругой! Я чувствую, что опускаюсь на самое дно.

– Слишком низко, - согласился я, наблюдая за ней.
– Видите ли, я почти не знаю вас. Мне трудно представить, как вы поведете себя после двух бокалов виски. Может быть, ваше любимое занятие - водить за нос частных детективов.

Она пропустила мое замечание мимо ушей.

– Я давно поняла, - продолжала она, как будто читала монолог, - что совершила ошибку. С год назад я решила покончить с этим. Самый верный путь рассказать все кому-нибудь, как я рассказываю сейчас вам, но у меня не хватало сообразительности сделать это.

Я кивнул.

– Да, я понимаю.

– Поэтому я все откладывала решительный шаг. В декабре мы провернули неплохое дельце, и я укатила отдыхать во Флориду, но по дороге встретила одного типа с клиенткой на поводке. Только неделю назад мы вернулись сюда. Вот чем я сейчас занята и почему оказалась здесь. Тот человек...
– Она внезапно остановилась.

– Ну, - подбодрил я ее.

Она выглядела совсем подавленной, не просто встревоженной - нет, тут было что-то другое.

– Я ничуть не преувеличиваю насчет него, - сказала она.
– И ничем ему не обязана. Он просто противен мне. Но все это касается только меня и никого больше. Мне нужно лишь объяснить, почему я здесь. Как бы я желала не приходить сюда вовсе!

У меня не было никаких сомнений относительно ее искренности, даже в том случае, если эта сцена репетировалась перед зеркалом.

– Все это подтолкнуло вас к беседе со мной, - напомнил я.

Она уставилась взглядом в какую-то точку позади меня.

– Если бы только я не пришла! Если бы только я не встретила его!

В волнении она наклонилась ко мне.

– Я соображаю либо слишком быстро, либо слишком туго, и это мой недостаток. Когда до меня дошло, что я знаю его, мне нужно было отвести глаза и сразу отвернуться, - еще до того, как он повернулся и прочитал все в моих глазах. Но я была так потрясена, что не смогла сделать этого. Я стояла, не спуская с него глаз, и думала, что не узнала бы его, окажись он без шляпы, и тут он вдруг взглянул на меня и понял, что произошло. Но было уже слишком поздно. Я умею управлять своим лицом в присутствии кого угодно при каких угодно обстоятельствах, но сегодня это оказалось выше моих сил. Заминка получилась настолько заметной... Миссис Орвин спросила, что со мной. Только тогда я попыталась взять себя в руки. После того, как я увидела Ниро Вулфа, мне пришла в голову мысль поговорить с ним; но, естественно, невозможно было осуществить ее прямо там, среди гостей. Потом вы вышли, и как только мне удалось отделаться от своих спутников, я бросилась разыскивать вас.

Она попыталась улыбнуться мне, но улыбка вышла какой-то жалкой.

– Сейчас мне немного лучше, - с надеждой сказала она.

Я кивнул.

– Это неплохое виски. Вы намерены держать в тайне, кого вы узнали?

– Нет. Я расскажу о нем Ниро Вулфу.

– Все же вы решились довериться мне.
– Я прищелкнул пальцами. Поступайте, как вам удобнее. Кому бы вы ни рассказали, какой вам от этого прок?

– Как же, тогда он не сможет ничего сделать мне.

– Почему?

– Не рискнет. Ниро Вулф предупредит его, что я все рассказала, поэтому, если со мной что-нибудь случится, он будет знать, кто сделал это, - я имею в виду, Ниро Вулф будет знать и вы тоже.

– Мы будем знать только в том случае, если раздобудем его имя и адрес.
– Я внимательно изучал ее.
– Должно быть, это и в самом деле еще тот субъект, если он так напугал вас. Кстати, если уж мы заговорили об именах, как вас зовут?

Она издала какой-то звук, который мог означать смех.