Шрифт:
– Тысяча – тысяча двести.
– Видите, что внутри?
– Фактически, нет, – признался Быстров.
Даже мощные приборы наблюдения со стабилизацией были бесполезны – на таком расстоянии движение винтокрылой машины, вибрация ее корпуса не позволяли что-либо рассмотреть толком.
– Увеличьте скорость. Обгоните их на пару-тройку километров, и высадите наблюдателей на придорожных строениях в двух местах. Нам нужно получить хоть какую-то информацию. Их подберет карантинная группа.
17.
Поезд грохотал по Западно-Сибирской равнине. Тепловоз гигантским поршнем выдавливал перед собой тягучий и сырой от тумана воздух, протискивался через быстро светлеющие сумерки. Вагоны влажно поблескивали испариной росы, как тело исполинской змеи.
Руслан шагал по качающемуся коридору твердо и уверенно. Он улыбался. Первую станцию прошли без проблем. Значит, и дальше все будет как надо.
– Ну, что, порадуем генерала? – подмигнул он Беку, набирая номер. – Але, генерал? Спасибо, хорошо постарались. Даже оцепление, смотрю, успели выставить. Оперативно работаете.
– Ты обещал отпустить заложников после первой станции, – осторожно сказал Трофимов.
– Я отвечаю за слова, – нахмурился Дикаев. – Не надо мне о них напоминать. Ладно, я сейчас добрый. Пацан сказал – пацан сделает, – Руслан хрипло засмеялся. – Так у вас говорят, да? А вы пока готовьте следующую станцию. Она побольше и посложнее. И не вздумайте дурить. Мне жизни не жалко. А вы о своих подумайте. Все, отбой.
– Карантинные группы в полную готовность! – рявкнул Трофимов.
– Проводника сюда, – вальяжно бросил через плечо Дикаев. – И гоните уже счастливчиков в последний вагон.
Он шагнул было в плацкарт, забитый заложниками до отказа, но брезгливо отшатнулся. Из вагона пахло потом, человеческим страхом и испражнениями – в туалет никого не пускали, не хватало людей для конвоирования.
– Ладно, Салман, сами как-нибудь. Джохара там с Умаром подтяни, у них хорошо получается. А у меня других дел полно. Вот его надо к подвигу готовить, – он хохотнул, показывая на Соколова.
– Не нужно никого готовить. Я уже готов, – сверкнул глазами Витя.
– Правда? – удивился Руслан.
Витя молча кивнул головой. Он решился. Если уж нельзя избежать опасности, то подходить к ней нужно собранным, а не трясущимся от страха.
– Что тебе для этого нужно?
– Страховка. И палка какая-нибудь, ручка от швабры. И веревка.
– Обеспечь, – подмигнул Руслан охраннику.
– Руслан, это Ахмат. Тут проблема возникла, – прохрипела рация в кармане Дикаева.
Тот разом посерьезнел.
– Что случилось?
– Да… – даже через помехи было слышно раздражение Ахмата. – Тагир с Рамзаном… В общем, не справились. Подстрелили тут одну…
– Товарищ генерал! Есть перехват! – Жердев подлетел к Трофимову, радостный, что ему удалось сгладить свою промашку.
– Что?
– Террористы вышли в радиоэфир. Ведут переговоры между собой. До этого молчали.
– Ну, говори, – поторопил Геннадий Михайлович. – Как перехватили?
– У нас техническая группа на вертолете с карантином вылетела. Террористы используют рации гражданского диапазона, но с кодированием канала. Для наших это раз плюнуть.
– И что? Какая информация?
Жердев тяжело вздохнул, перестав сиять, как юбилейный рубль.
– Похоже, товарищ генерал, там застрелили кого-то из заложников.
Отбор «счастливчиков» происходил жестко. С людьми боевики не церемонились. Лишь в самом начале попробовали поиграть в благородство.
– Мусульмане есть? – громко крикнул Бек, решивший проконтролировать «селекцию».
Люди в вагоне-ресторане насторожились, насупились. Ничего хорошего от террористов никто не ждал, и выделяться не спешил.
– Что, ни одного мусульманина в поезде? Мы обещали отпускать часть людей после каждой станции. Первую прошли. Вот ты! Ты же мусульманин! – Бек неожиданно остановился возле Хазрата и ткнул пальцем в его сторону. – Почему молчишь?
Энверов посмотрел в глаза патлатому боевику.
– Потому что я знаю, что ты хочешь. И я с этим не согласен.
Бек криво усмехнулся.
– Мы не воюем с братьями по вере. Мы не хотим проливать кровь правоверных. Поэтому предлагаем вам уйти.
– Мои братья по вере не воюют с женщинами и детьми, – отрезал Хазрат. – В любой семье бывают уроды. Но я не хочу иметь с ними ничего общего.