Шрифт:
Ее голос неуверенно вибрировал. Она даже не столько утверждала, сколько просила у него подтверждения. Но Леха не слышал этого, оглушенный словами «Нет! Не надо! Не получится!» И сам ведь понимал, что не получится, потому и боялся. Потому и был готов к поражению. Чтобы девушка погибшего друга ответила взаимностью – это из области дешевых телемелодрам.
Утрись, парень! Она любила Сашку Лосева. А его больше нет. В том числе и по твоей вине. Это ты не успел его спасти. Это ты чувствовал, что что-то не так, но не остановил его. Не задержал колонну. Не затребовал «броню». Не уточнил обстановку. И ты ничуть не похож на Сашку. Ты его не только не заменишь. Нет! Ты всегда будешь о нем напоминать самим фактом своего существования. Тем, что ты его знал. Тем, что ты допустил, чтобы он, и еще три десятка отличных парней, погибли. Тем, что ты смеешь жить, а они – нет. Так что скажи спасибо, что она тебя хотя бы не ненавидит. И отвяжись от нее. Дай ей забыть. Не отбросить в беспамятье, а затянуть живую кровоточащую рану новой кожицей, которая всегда будет болеть и напоминать о себе, но уже не будет грызть и терзать душу голодной собакой и угрожать жизни и рассудку. Не ковыряйся в этой ране любопытным корыстным пальцем. Не надейся построить счастье на беде, любовь – на смерти.
Он понурил голову, и изменившимся голосом выдохнул:
– Да… Мы оба знаем… Не нужно было мне… Прости…
Вот сейчас нужно бы уйти, но Леха опять смалодушничал. Это было бы как-то… картинно, что ли, словно и впрямь из телесериала. И еще… Безнадежная надежда, даже не свеча под ливнем, а никому не видный уголек в насквозь промокшем фитиле этой свечи… Еще секунду рядом с ней… Уйти не так, не отрубив концы…
– Ты не правильно понял, – покачала головой Ольга. – Все не так.
– Да, все не так, – эхом отозвался Никифоров. – Все совершенно не так. Все не правильно.
Она посмотрела в его опустошенные глаза, и качнулась вперед. Но в этот момент дверь в тамбур распахнулась, и Ольга отшатнулась обратно, так и не сделав этот шаг.
– Здрасте, Ольга Николаевна, – сердито заявил лобастый мальчишка лет десяти, коротко стриженый, и с некрасивыми большими очками в роговой оправе на веснушчатом носу. Он исподлобья рассматривал Никифорова, потирая дужку очков, когда-то сломанную, а теперь замотанную простой синей изолентой.
– Здравствуй, Максим, – даже обрадовалась Ольга. – Как дела в нашей группе?
– Нормально дела, – пожал плечами пацан, не сводя взгляда с Алексея. – Светлана Игоревна вас давно ждет, ругается.
– Вот я и вернулась, – Ольга почему-то говорила извиняющимся тоном, даже немного заискивала перед мальчишкой. – Ты не задерживайся, спать уже пора.
Она замешкалась, боясь посмотреть на Никифорова.
– Ну, я пойду, меня ждут. Завтра увидимся.
– Спокойной ночи, – неловко попрощался Леха. – До завтра.
Ольга кивнула головой, и исчезла за тяжелой дверью, так и не посмотрев в его глаза.
– Как тебя звать? – вздохнул Леха, доставая сигареты.
– Вы же слышали, – совсем по-взрослому усмехнулся мальчишка. – Максим.
– А меня – Алексей, – представился Леха.
– Очень приятно, – хмыкнул Максим. – А вы зачем сюда пришли?
Леха удивленно посмотрел на него, пожал плечами.
– Ольгу…Николаевну проводил. А ты чего в тамбуре делаешь? Покурить вышел?
– Я не курю, – не поддержал шутку мальчишка. – Это вредно.
– Она твоя учительница?
– Ага, – в голосе мальчишки послышался вызов.
Никифоров понимающе похлопал его по плечу, при этом Максим демонстративно отстранился.
– Похоже, парень, мы с тобой оба в пролете, – вздохнул Алексей.
– Да? – недоверчиво покосился Максим.
– Абсолютно. Во всяком случае – я точно.
– Бывает, – с облегчением успокоился мальчишка. – Она красивая.
Алексей с трудом удержался от смеха, не желая обидеть этого не по годам серьезного мужичка, и присел на корточки, опершись спиной об стенку.
– Кто тебе очки-то сломал?
– А! – пацан пренебрежительно махнул рукой, присаживаясь рядом. – Постоянно ломаются. Если вы думаете, что ко мне кто-то пристает, то зря. Просто я неуклюжий. Постоянно то сяду на них, то еще что. Поэтому и хожу в таких. Мне папа несколько раз покупал дорогие. Но они у меня не держатся. Или сломаю, или потеряю.
– А кто твой отец?
– Папа, – подчеркнул это слово Максим, – большой человек. Так мама говорит. Он раньше бизнесом занимался. А теперь во властных структурах.
Мальчишка явно повторил чьи-то чужие слова, но сделал это со снисходительной усмешкой.
– Я уже бывал в Москве, – продолжил Максим. – Но с классом же интереснее.
«И с Ольгой Николаевной», – добавил про себя Алексей. Встреча с этим пареньком странным образом подняла ему настроение. Вроде бы, и ситуация – нарочно не придумаешь. Сидят два несчастных влюбленных, можно сказать – соперники. Одному десять, другому под сорок. Обхохочешься…
6.
«Полупроводник» Витя Соколов ненавидел свое имя. Он просто не знал, как ему представляться, если вдруг случалась такая нужда. «Витя» звучало по-детски, как в яслях или первом классе. А «Виктор» – напыщенно и глупо. Какой он к черту Виктор? Виктор – это победитель. С его ста шестьюдесятью пятью сантиметрами роста, да еще худобой и выражением лица школьника не самого старшего класса на «победителя» он явно не тянул, и имя шло в полный диссонанс с его внешностью. К тому же он имел мерзкую привычку чуть что краснеть от кончиков ушей до мизинца на ноге в течение полусекунды. Его знакомый тезка, разбитной парняга, представлялся как Витек, хлопая по ладони собеседника. Но Соколову это не подходило. Он то был совсем не рубахой-парнем. И в его устах имя «Витек» звучало как недо-Витя. То есть, еще хуже. Всю жизнь он завидовал Олегам, Сергеям, Игорям и Антонам, у которых не было такой проблемы.