– Ты должен пойти его поискать. Не могу же я идти в Грет, эти подонки просто раздевают меня взглядом!

– Иду, моя голубка!

Ромуальд встал, положил флейту на стул и, взяв палку, направился к лесу на поиски якобы "потерявшегося" барана. Он пробродил около четверти часа вокруг болота, издавая звуки, на которые эти животные откликаются, слушаясь своего хозяина. А Ирен тем временем открыла ногтем крышку шкатулки и отпрянула от восхищения перед ожерельем, которое она тотчас же нацепила себе на шею, как настоящая дама, и, любовалась собой, глядя в треснутое зеркало, висевшее над железной кроватью Ромуальда. У нее хватило времени положить его обратно и закрыть шкатулку до возвращения, разумеется, ни с чем - Ромуальда. В одну секунду она приняла решение: это колье, которое стоило, конечно, не один миллион, будет принадлежать ей. И наденет она его в Париже, прежде, чем продать. Именно в столице она станет богатой дамой. И только тогда, когда разбогатеет, не раньше, даже если на это потребуется года три, пусть пять лет, она вернется в Кьефран, купит земли и дома... Стать женой Ромуальда, который прямо сказать, не из красавцев и пороха не выдумает, не было пределом ее желаний. Ей хотелось "артиста", "артиста" из Парижа, как Тьери Ля Фронд, который выступал по телевизору или парня как в "Барышне из Авиньона", или красавчика-певца с усами, а, может быть, офицера республиканской гвардии - короче, кого-нибудь в этом роде, там будет видно. Ромуальд же, вечно мрачный, из-за своего меланхоличного вида похожий на Китона, которого она видела пару раз в немом кино, был совсем не в ее вкусе. Прежде всего надо было выяснить, что он собирается делать с этим украшением, узнать его примерную цену, мажет быть, у ювелира в Везуле, и, главное, знать наверняка, не ворованное ли оно: при всей своей хитрости и алчности Ирен боялась полиции.

– Я не нашел твоего барана, моя птичка, - развел руками расстроенный Ромуальд.

– Он сам вернулся, не переживай, -улыбнулась красотка и снова уселась на траву со своими спицами.

x x x

– Они гроша ломанного не стоят, ваши цацки, - объявил Фредди Ролмол, самый крупный скупщик краденного в квартале Ля Шапель, вынимая из глаза лупу и отодвигая с отвращением жемчужины Востока, разложенные перед ним на рабочем столе.

– Все поддельные, не стоят сапожного гвоздя, невеста последнего оборванца и та не захочет, чтоб ей подарили такие на свадьбу. В лотерею на ярмарке в Троне можно выиграть лучше.

Он посмотрел на троицу, нервно ерзавшую перед ним на стульях. Взгляд его, кроме отвращения, выражал одновременно огорчение и презрение. Клиенты же его были людьми вполне серьезными. Перед ним сидели небезызвестный Нини Комбинас, его подружка красавица Гертруда и этот проходимец Пьянити, без которого не обходилось ни одно громкое дело. Что значил этот цирк? Они пришли к нему, чтобы оценить редкий жемчуг, тянувший, по их словам, на сотни миллионов, а он в свои сильные лупы видит обыкновенные стекляшки, которые не жалко выбросить в Сену.

Нини Комбинас дрожал всем своим жирным телом, похожим на кусок рубца. упавший на эскалатор в супермаркете. Лицо Пьянити - плоское, морщинистое, с шатающимися зубами - было таким бледным, как будто он страдал от инфекционного гепатита. Гертруда же переводила гневный взгляд с одного из мужчин на другого, и глаза ее наливались кровью.

– Что это ты тут болтаешь?
– выдохнул толстяк, вставая, и его пухлая рука легла на рукоятку кинжала.

– Не валяй дурака, - бросил Ролмол.
– Ты ведь меня знаешь да? Если я сказал, что этот жемчуг фальшивый, значит он фальшивый.

– Он прав, - произнес Пьянити со слезами в голосе, - Ролмол самый честный скупщик в Париже.

– Он прав, - пробормотал Комбинас, промокая куском простыни, который служил ему носовмм платком, холодный пот, заливавший его лицо.
– Тогда что все это значит? В Адене носили на экспертизу к самому Кольботроку... Ты знаешь Кольботрока?

– Конечно, знаю. И очень хорошо. Не лично, разумеется, но знаю, какая у него репутация. Он работал на Персидского кота, вхож ко всем крупным ювелирам Амстердама. Серьезный человек.

Фредди Ролмол вздохнул от волнения и досады и налил себе рюмку ликера, чтоб прогнать беспокойство:

– Если в Адене Кольботрок сказал, что жемчужины настоящие и стоят целое состояние, это значит, что в Адене они были настоящие. Но здесь не Аден, эдесь Париж, и здесь они фальшивые. Вы уверены, друзья мои, что это те самые жемчужины?

– Я ни на секунду с ними не расставался!
– вскричал набриолиненный толстяк с таким отчаянием и страданием, как будто из волос, растущих у него на заду, вязали морские узлы.
– Они у меня в кармашке спереди, в брюках, и я сплю, не снимая штанов, на животе. Никто не мог их взять и подменить на фальшивые!

– Это точно, - согласился Пьянити, который последний месяц, из предосторожности, спал каждую ночь с толстяком в одной постели, а девица между ними. А Гертруда - девочка правильная, никаких шашней с полицией, сейчас таких не встретишь.

– Тогда я ничего не понимаю, не энаю, что и сказать, - пробормотал честный барыга, оглядываясь в растерянности по сторонам:

– Прямо колдовство какое-то...

– Я заметил, что некоторые жемчужины потеряли немного свой блеск, сказал Комбинас, - но я решил, что это из-за пыли, грязи и так далее...

– И давно они у вас?
– спросил Ролмол.

– Ровно месяц, - ответил Комбинас.

– Ничего они не стоят, ребятки. Мне очень жаль. Я бы их и даром не взял.
– Фредди подумал еще, тщательно вычищая грязь, скопившуюся у него в носу.
– Я нахожу только одно объяснение: тот, кто вам их продал, должно быть, дал прилично на лапу Кольботроку, хотя Кольбо - правильный парень, но другого объяснения у меня нет, так надуть вас и всучить камешки, которым грош цена в базарный день...

– Я тоже не нахожу другого объяснения, - пробормотал Комбинас, поглаживая жирными, лоснящимися пальцами рукоятку флорентийского кинжала, - Значит, этот слизняк нас надул?