– Мужских, наверное, и нет.
– Женщина с сомнением посмотрела на мои военторговские носки.
– Вон те берите, они самые большие.

Бархатные туфельки, украшенные бутонами из розовых перьев, и впрямь пришлись мне впору, единственно - пятки оказались слишком высоко подняты над полом.

– Во, я ж говорила! Это Татьянины, массажистки нашей, кобыла еще та! Обладательница морковки свободной рукой очертила вокруг своего крупа другой, еще более объемистый.
– Рано чтой-то вам назначили, обождать придется. Куда! В пятом часу только приехала.

На холке у самолюбия поднялась шерсть, но я взял его на короткий поводок и, стуча каблучками, проследовал в гостиную.

Очутился я ровно в той фотографии, которую Эльвира демонстри ровала при первом нашем знакомстве. Стулья только не вверх ногами располагались, а, как положено, плечом к плечу стояли вкруг стола. Малахитовый камин, наборный пол - все было на месте. В той части залы, что не попала в объектив, имелось еще множество разных предметов, но они знакомы всякому, кто хоть раз, пусть в мечтах, побывал в приемной дорогого дантиста. Выделю только - и то потому, что я в него сразу погрузился, - кожаный диван, большой и чрезвычайно мясистый.

Позу он мне навязал какую-то нерабочую. Я было поддался, даже розовые копытца сбросил, но скоро сообразил, что в носках держаться на равной ноге с хозяйкой будет затруднительно, вернулся в туфельки и, сколько позволяла конструкция дивана, подобрался.

Дело мне представлялось следующим образом: оставив гостя, дама в фартуке отправилась будить хозяйку, и та теперь спешно приводит себя в порядок. Звуки, доносившиеся из глубины квартиры, в общем, не противоречили этой гипотезе: открывались и закрывались двери, где-то лилась вода. Правда, так и не прошумел бачок, но он мог оказаться какой-нибудь новой конструкции, основанной на совершенно другом физическом принципе.

Прислушиваться в конце концов надоело, и минут десять протекли без всякого моего участия - только слабо сопротивлялся дивану, норовившему сомкнуть над постояльцем свои опухлости. Вернула меня к активной жизни внезапно набежавшая мысль: "А как они собираются в таком интерьере снимать всех этих чапаевых с анками-пулеметчицами, которых я напихал в сценарий?" К простому "никак" я еще не был готов, и оба полушария, старательно минуя дозоры формальной логики, занялись поисками ответа. Работа бессмысленная, но она по крайней мере съела часть времени, которое в противном случае целиком бы пошло на ожидание.

Вероятно, при каком-то уровне доходов это чувство, что богатые кругом перед тобой виноваты, исчезает. Но еще не при моем. Будь Зульфия победнее, я бы в ее положение с легкостью вошел - сам сколько раз утром голову от подушки не мог оторвать, - однако в данных обстоятельствах гордость соглашалась мириться с простой человеческой слабостью не иначе как за двойную плату. Только вот счет некому было выставить.

Чаша терпения с каждой минутой все больше походила на рог изобилия. Первую попытку подняться и уйти успешно погасил диван. Почти уже накопил решимости на вторую, но тут в дверях показался знакомый фартук.

– Слышьте, этот новый звонил, которого она на кино поставила. Спрашивал, как вы тут управляетесь. Я говорю - дожидается ваш человек. Женщина сделала паузу, желая поторжественней обставить выход следующей фразы.
– "И пускай, - говорит, - дожидается. А то без меня опять какую-нибудь ерунду с кавалерией напишет".

Закрыв кавычки, она устремила на меня пытливый взгляд физиолога, изучающего реакцию лягушачьей лапки на удар током.

Сам-то я бровью не повел, но слюнные железы вдруг резко повысили производительность, и кадык вынужден был совершить возвратно-посту пательное движение, чтобы отправить лишнюю жидкость в пищевод.

– Во какие бывают, - удовлетворенно заметила дама, - он один хороший, а другие все воши! Зульфия его давеча обедать оставила. Таким бароном сидел. Я ему плов накладываю, а он мне: "Достаточно".

Объединяться с обслуживающим персоналом против Кружевницко го не хотелось.

– Вы бы там справились, долго мне еще ждать?
– произнес я нарочито сухо.

Глаза у дамы нехорошо блеснули.

– Обязательно.
– Она склонилась передо мной, как Грозный перед Бекбулатовичем.
– Хозяйка выйдет, сразу и справлюсь.

Снова остался в одиночестве, но несколько другой природы. Если раньше я ожидал встречи с деловым партнером, то теперь было такое чувство, что мне сейчас вынесут с кухни остатки вчерашнего обеда. "И чего дураку в первобытнообщинном не сиделось?
– Вопрос прозвучал внутри черепной коробки так же членораздельно, как если бы проник туда через уши.
– Собирал съедобные корешки и терпел от одной супруги. А теперь вот в шестерках обретаешься, при капиталистах". Мысль, безусловно, антиисторическая, однако человека немолодого вполне тут можно извинить.