– - Ты что встала на дороге?

Тогда я подумала, что уж она-то точно не воевала, а если бы мы с Зойкой пришли к ней, то она бы обязательно наврала.

У Людмилки на столе в банке стояли три гвоздики.

Мы как раз по зоологии проходили устройство комара, и вдруг дверь открылась, и вошел дед Аполлонский, как я -- во всем зимнем, только с клюкой. Людмилка тут же говорит:

– - Ребята, чей дедушка пришел?

А я говорю, чтобы она его не выгнала:

– - Он ничей! Это ветеран! Мы нашли его с Зоей Галкиной, как вы сказали.

– - Дети, встаньте!
– - крикнула Людмилка.
– - Здравствуйте, то-варищ ветеран!

А я подумала: "Это еще что! Сейчас он ордена покажет!"

– - Уважаемый... а... э...
– - сказала Людмилка.

– - Борис Анастасьевич, -- сказал дед Аполлонский.

– - Да! Борис Анастасьевич!
– - продолжала Людмилка.
– - В нашей школе впервые организован поисковый отряд. Подойдите к доске. Пусть дети на вас посмотрят.

Дед Аполлонский стал снимать свое пальто с каракулем, а под пальто у него что-то звенело. Все стали вслушиваться, но мы-то с Зойкой знали, что звенят ордена.

Дед вышел к доске, весь блестящий от орденов, и стал смотреть по сторонам, отыскивая нас. Мы ему закивали.

– - Мы ищем всех ветеранов микрорайона, -- сказала Людмилка.
– - Вы первый, кого мы отыскали. Мы будем помогать найденным ветеранам, и вы, Борис Анастасьевич, будете первым, кому мы поможем. А сейчас расскажите ребятам, как вы воевали... Тихо, дети! Все смотрим на ветерана!

И мы все уставились на Аполлонского.

– - Я воевал на войне...
– - начал он.
– - Я очень давно воевал на войне. Вот мои ордена...
– - но тут он стал кашлять.

Всем было видно сквозь его толстые очки, что у него глаза покраснели. Все наши стали шептаться, потому что дед долго кашлял. Он увидел, что мы шепчемся, что он нам уже неинтересен, он завол-новался и попытался забить кашель словами. Людмилка крикнула нам:

– - Тихо, дети! Сейчас же слушайте Бориса Анастасьевича!

Тогда мы замолчали все и стали слушать, как он кашляет. И Людмилка крикнула нам снова; она кричала, потому что из-за деда ничего не было слышно:

– - Зоя Галкина! Выйди к доске и поприветствуй Бориса Анастасьевича!
– достала из банки три бурые гвоздики. У нас так всегда было, чуть встречать кого или ругать на пионерском собрании, так Зойке говорили готовить речь. А ругали на пионерском собрании всегда меня. Зойка стояла у доски между дедом Аполлонским и таб-лицей комара.

– - Дорогой Борис Анастасьевич! Поисковый отряд пятого "Б" класса от всей души благодарит вас за ваше участие в войне и дарит вам эти цветы, -говорила Зойка, и оранжевым вспыхивал ее галстук.

Дед волновался, кричал сквозь кашель про войну и протягивал руки к мокрым гвоздикам.

Мы с Зойкой пошли домой. Она завернула за детский сад, ей так ближе, а я пошла как обычно. А мне навстречу вышли Димка Зеленкин, Дроздик и Сережка Шадрин. Пацаны все ниже меня были на голову, но я их все равно боялась. Димка Зеленкин говорит:

– - Мы, длинная, тебя ждем. Домой идешь?

– - Домой, -- говорю.

– - К бабке?
– - спрашивает Дроздик.

– - Не твое дело, -- отвечаю.

А Дроздик мне:

– - Твоя бабка темная. Мы видели, как ты с ней в церковь ходишь.

– - Не хожу, -- говорю.

А Димка Зеленкин мне:

– - Ладно врать, толстая, все знают, что ты крест на шее но-сишь.

– - Не ношу, -- говорю, -- вы сами носите, а на меня говорите!

– - Ты, толстая, завралась совсем. Мы на физкультуру в вашу раздевалку подглядывали, мы все видели, как ты в сторонку отхо-дила и крест в носок прятала.

– - Врете вы все, -- говорю, -- не было такого. И никакая я вам не толстая. У меня, между прочим, имя есть!

Я очень хотела пойти домой, но они не пускали. Особенно Зеленкин с Дроздиком, а Шадрин Сережка все больше молчал и отводил глаза в сторону. Просто я один раз видела их с матерью в церкви. Он стоял впереди меня, я смотрела на его затылок и тонень-кую шейку, и я ему ничего не сказала, но он знал, что я его увидела, и знал, где мы находимся.

Они мне много еще чего сказали, только я не буду про это рассказывать.

Я пришла и сказала бабке:

– - Ты темная...

А она посмотрела на меня удивленно и говорит:

– - Иди ешь. Мать из Москвы звонила, а тебя не было. Будет вечером звонить.

У нас была картошка вареная с маслом и с состриженным лу-ком.

Я спросила:

– - Мы летом уедем?

– - Уедем, -- сказала бабушка.

Я спросила:

– - Навсегда?

Но она мне не ответила.

Тогда я пошла к Зойке. Я услышала еще в подъезде, как они кричат с отцом. Зойка ему: