Шрифт:
– Виццы? Кто такие?
– Похожи на человеков - только в два твоих роста и с песьими головами! А еще - тойды... которые на одной ноге... и алоны - с одним глазом во лбу! Зато бабы у них - красивее не бывает.
– Это по мне, - усмехнулся Илья.
– Дур-рак!
– сказал дед и одним махом опрокинул в себя принесенную служкой чарку.
– Они людей жрут, понял? И круглый год ходят брюхатые, хотя с мужиками не знаются.
– Это как же?
– А так! Есть там вода особая. Если бабе ее испить - враз понесет.
– Что-то ты загибаешь, - сказал Глеб с сомнением.
– Дур-рак!
– повторил дед уже ему и заговорил, торопясь и брызгая слюной: - Я знаю, мне верь! Земля та - нечистая. Там холод, мрак, там зло - и никому туда дороги нет. Ни-ко-му!
Илья поднялся с лавки, кивнул Глебу на выход. Глеб положил на стол деньги, сказал Пяйвию:
– Идем.
– И все трое вышли из корчмы, оставив старика одного за столом.
– Это Анисим, помешанный, - сказал Илья, когда отошли от корчмы саженей на десять.
– Ему бы только выпить, он тебе таких баек наплетет...
– Думаешь, врет?
– Я не верю. А ты?
Глеб промолчал, чувствуя, как неприятный холодок опять забегал по спине. Земля Тре - что она? какая она? Никто ее не видел, никто о ней ничего не знает. Разве что Пяйвий - но он молчит, молчит как рыба, слова не вытянешь.
– Когда отходим?
– спросил Илья.
– Ты согласен?
– Глеб остановился.
– А если...
– Я нечистой силы не боюсь. Мне все одно, куда плыть, лишь бы платили исправно.
– Не поскуплюсь, - пообещал Глеб.
– Верю. Когда отход?
Глеб переглянулся с Пяйвием, тот смотрел умоляюще.
– Чем скорее, тем лучше. Нет ли у тебя ребят на примете?
– Найдутся. Сколько ушкуев?
– Два.
– Как пойдем?
– Как? По Волхову на Ладогу, потом Свирь, потом Водла. Волоком до Кенозера, и вниз по Онеге - к Студеному морю.
– Знаю, ходил, - кивнул Илья.
– До моря, правда, не добирался, но до Емецкого волока - доводилось. А потом?
– Потом через Железные Ворота - на север. А дальше... Дальше видно будет.
Пошли втроем на пристань, осмотрели ушкуи, о которых говорил Евпатий. Илья забрался на один, потом на второй, долго ходил от кормы к носу и обратно, трогал мачты, щупал заскорузлыми пальцами ткань парусов, пробовал на прочность снасти. Остался доволен:
– Ладные лодчонки! На таких и по Студеному походить можно.
На том и расстались, условившись встретиться на другой день утром. Илья пошел домой, на Плотницкий конец, а Глеб с Пяйвием вернулись на Торговую сторону. Там Глеб купил новый кафтан, штаны и сапоги и тут же, в лавке, заставил Пяйвия переодеться.
– Перед людьми неловко - в рванье ходишь. Тот пробовал сопротивляться, но Глеб не церемонясь стащил с него старые лохмотья, помог облачиться в обнову и, отойдя на два шага, нашел, что перед ним стоит очень даже симпатичный парень.
– Ну вот, на человека стал похож!
Пяйвий зарделся, принялся суетливо обдергивать полы кафтана, но Глеб не стал ждать и потащил его дальше - в лавку ювелиров и оружейников.
Когда вошли, Пяйвий раскрыл рот от изумления, увидев на прилавках великолепные чеканные чаши, покрытые зернью кубки и братины, серебряные пластины, украшенные яркой перегородчатой эмалью...
– Вон туда смотри!
– шепнул Глеб, указывая на стены, где висели тяжелые щиты, мечи в дорогих ножнах, кольчуги, копья, булавы, боевые топоры с длинными рукоятками. Но Пяйвия это не прельщало, он не мог оторвать взгляда от прилавков. Глеб уже подумывал, не купить ли ему в подарок какую-нибудь безделицу, как вдруг из-за спин двух почтенных купцов, только что вошедших в лавку, выскочил оборванец с лысой как колено головой, схватил золотую чашу и через полуоткрытую дверь угрем выскользнул наружу.
Все произошло прямо перед носом у Пяйвия. Он толкнул засмотревшегося на мечи Глеба и крикнул, опережая хозяина лавки:
– Вор!
– Где?
– Там! Там!
– Пяйвий и лавочник закричали в один голос, но Глеб уже не слушал и, растолкав купцов, бросился на улицу.
Вора заметил сразу - тот бежал, высоко вскидывая ноги и шлепая голыми пятками по деревянной мостовой. Чашу держал перед собой, обеими руками, и от этого острые лопатки, выпиравшие из-под продранной в нескольких местах рубахи, виляли из стороны в сторону.