— «Пожалуйста, не надо» чего? Разве ты не этого хотела? — злобно поинтересовался Джон. В мерцающем свете фонарика он был похож на выходца из преисподней.

— Нет, не так!.. — закричала она и сомкнула ресницы, не желая смотреть на страшную маску, в которую превратилось его лицо.

— А как же?

— Я… я хотела твоей любви! — в отчаянии пробормотала Кэти.

— Не буду тебя разочаровывать, — огрызнулся он, вставая на колени между ее вытянутых ног. Он придавил своей тяжестью парчовый подол ее платья, и тонкая ткань, больно врезавшись в ее лодыжки, лишила Кэти возможности шевелиться. Джон потянулся к пуговицам на брюках и начал расстегивать их одну за другой, проделывая это с нарочитой ленцой. Кэти была шокирована. Неужели он собирался обладать ею прямо в карете?! Джон не замедлил подтвердить ее худшие опасения; он извлек наружу свое набухшее орудие, которое на фоне его строгого фрака и белоснежной манишки смотрелось непристойной карикатурой. Парализованная ужасом, Кэти не могла отвести от него глаз. Джон издал отвратительный смешок и наклонился, чтобы задрать ее юбки. Единственной преградой между ним и его целью теперь оставались отороченные кружевной каймой панталоны, и Джон рвал их, пока они клочьями не повисли на ее бедрах. Забыв о своем супружеском долге, Кэти начала бороться, она лягалась и пыталась скатиться с бархатного сиденья. Джон твердой рукой с легкостью усмирил ее бунт и, казалось, нашел в этом особое удовольствие. По-волчьи оскалив зубы, он вернул Кэти на прежнее место и стиснул пальцами ее ягодицы.

Стоя на коленях между трепещущих ног Кэти, он приподымал на себя ее зад и пожирал глазами стыдливую наготу. Кэти, беспомощно всхлипывая, билась затылком о протертую бархатную подушку.

— Джон, пожалуйста, не надо, — отчаянно взмолилась она, зная, что если он овладеет ею сейчас, охваченный гневом и ненавистью, что-то очень важное между ними будет разрушено навсегда. Когда она рисовала в воображении его любовные ласки, она представляла себе Джона, смеющегося и нежного, каким он был на Лае-Пальмасе, а не это жестокое чудовище, которое изо всех сил старалось унизить ее побольнее.

— Почему это, черт побери, не надо? — злобно произнес он, продолжая усердно месить своими пальцами нежную плоть ее ягодиц. — Ты стала моей женой благодаря собственным интрижкам. Ты мне принадлежишь. Я должен признать, что содержать жену много накладнее, чем время от времени платить шлюхам, но я собираюсь вернуть эти денежки хотя бы частично. Прямо сейчас.

С этими словами он грубо встряхнул Кэти и вонзил в нее свое копье. Болезненные стоны жены, казалось, только услаждали его

слух. Он хотел причинить ей боль и делал это с извращенным удовольствием. Он обладал ею, словно она была животным, яростно погружаясь внутрь и выныривая обратно. Ее жалобные повизгивания, будто стручки красного перца, возбуждали его еще больше. Дыхание вырывалось из его горла судорожными толчками. Кэти плотно закрыла глаза, но слезы все равно выбивались из-под ее ресниц тонкими струйками. Прежде она обвиняла его в насилии. Господи, только теперь она поняла, что означает это слово!

Джон исторг из своих глубин нечеловеческий вопль и сбросил горячее семя внутрь ее тела. На протяжении нескольких минут после этого он оставался полностью неподвижным, а затем, открыв глаза, безучастно посмотрел вниз на ее мокрое от слез лицо. Все еще учащенно дыша, он встал и, повернувшись к ней спиной, начал поправлять свою одежду. Кэти лежала в том же положении, в каком он ее оставил, не делая никаких попыток прикрыть наготу. Она пребывала в шоковом состоянии, ею владело чувство полнейшей апатии ко всему, что еще могло взбрести ему в голову. Джон повернулся и сердито скривил губы, увидев, что она не сдвинулась с места.

— Хочешь еще? — издевательски пошутил он, растягивая слова. В этот момент карету подбросило на ухабе, и, чтобы не упасть, он оперся рукой о стену. — Я был бы счастлив тебя удовлетворить, но, к сожалению, мы уже подъехали к дому. Если ты не хочешь, чтобы мое место занял кучер, советую тебе поскорее одеться.

Однако Кэти не шевелилась. Выругавшись, Джон наклонился, схватил ее за руку и рывком перевел в сидячее положение. Она испуганно сжалась в комочек. Ее голубые глаза были полны слез. Джон зловеще нахмурился.

— Я сказал — одевайся! — проскрежетал он. Непослушными от дрожи руками Кэти попробовала привести

себя в порядок. Джон, губы которого превратились в тонкую ниточку, мрачно следил, как она едва сумела заново натянуть сорочку на плечи, прикрыв грудь. Потом она, как могла, расправила юбку, но с разорванным лифом платья нельзя было ничего поделать. У нее на груди зияла огромная прореха, едва скрадываемая полупрозрачным шелком сорочки.

Тем временем карета, в последний раз громыхнув колесами, остановилась. Кэти обеими руками прижимала к груди разорванные половинки платья. Джон быстро сорвал с себя фрак и укутал им Кэти, а затем, энергично дунув, погасил фонарик. Едва карета погрузилась в темноту, как ее дверца распахнулась. Бородатый кучер почтительно дождался, пока они спустятся.

Ловко спрыгнув на землю, Джон обернулся, чтобы подхватить на руки Кэти. Она одеревенело застыла в его объятиях, но как только он поставил ее на ноги и оторвал руки от ее талии, она покачнулась, чувствуя внезапное головокружение. У нее больше не было сил держаться прямо. Джон сдавленно выругался — он скорее почувствовал, чем увидел ее слабость — и поторопился снова ее обнять. Обессиленная, Кэти закрыла глаза и тяжело привалилась к его плечу. Она была уверена, что вот-вот потеряет сознание. Джон просунул одну руку под мышками Кэти, а вторую поднес к ее коленям и, крякнув, оторвал ее от земли как перышко. Лицо Кэти запрокинулось вверх, призрачно белея в серебряном лунном свете.

— Отгони карету и присмотри за лошадьми, — проворчал Джон глазевшему на них кучеру и крупным размашистым шагом двинулся к крыльцу дома.

Просторный холл пустовал, все слуги были давно в постелях. На столике у подножия лестницы горела пара свечей, чтобы хозяин с хозяйкой ими воспользовались, вернувшись домой поздней ночью. Однако у Джона были заняты руки, и он не смог взять с собой свечку, чтобы освещать лестницу. Чертыхнувшись, он начал подниматься вверх в густой темноте, которую прорежали лишь лунные лучи, падающие из веерообразного окошка над дверью. Обретший после многих лет на море орлиную зоркость, Джон умудрился проделать весь извилистый путь без особых затруднений.