— Не вибрируй, — хмыкнул Пашка. — Бывало и похуже. Выдюжим.

Тут я не выдержал и взорвался, как ящик с динамитом. Со стуком поставив стакан и расплескав его содержимое, я заорал:

— Мать твою, так-растак! Это все твои эксперименты! «Иди спокойно, как всегда, я тебя сзади буду прикрывать». Твои слова?

— Мои.

— Тебе бы Горбачева охранять! При такой охране его бы давно пришибли и тебе бы памятник поставили!

— Чего ты кипятишься? Ты же ничего в этом деле не понимаешь. Я на расстоянии держался, чтобы контролировать, нет ли «хвоста». И чтобы нас разом не зашибли.

— Специалист, твою мать! Чтобы двоих разом не зашибли. Арифметчик. Лучше когда одного разом зашибут, а не двоих…

— Я ситуацию под контролем держал, — хмыкнул Пашка.

— Под таким контролем, что мне едва голову не отодрали… Может, тебе и лучше было бы. Арестовал бы их — зачли бы раскрытие по горячим следам. Тридцать пять рублей премии.

— А что, тоже на дороге не валяются.

— Смешливый, черт тебя задери!

— Да не волнуйся ты так. Нервные клетки не восстановишь… Ну, лопухнулся, бывает. Я же не думал, что они тебя там ждать будут. По идее должны были где-то у подъезда пасти. Как-то пронюхали, что ты этим маршрутом ходишь.

— Охранник, мать твою…

— Помню, кто-то вообще от охраны отказывался. Мол, кто покусится на честного следователя? Нет таких ворогов в государстве советском. Было?

— Ну я же не знал.

— То-то.

— Корытковский Виктор Афанасьевич, 1956 года рождения, три судимости по статьям 144 (кража) и 148 (вымогательство). Друзь Леонид Семенович, 1962 года рождения, Две судимости — статьи 144, 89 (кража государственного имущества) и 109 (причинение менее тяжких телесных по вреждений). Корнейчук Кондратий Николаевич, 1965 год; рождения, не судим. Вот герои, которых мы приволокли в райотдел. Корытковский, похоже, у них заводила. Он тот самый сутулый, Друзь — это «кепкарь», Корнейчук — «гризли».

— Корытковский живет на территории третьего отделения, — сказал Пашка. — Судя по адресу, его обслуживает Рафик Хамлаев. Старый знакомый… Сейчас узнаем.

Он набрал телефонный номер. Телефон в его кабинете был японский, по тем временам — чудо техники. Пашка нажал на кнопку, так что разговор стал слышен и мне.

— Але-о, — донесся из динамика сонный мужской голос.

— Здорово, Рафик. Ты чего не спишь?

— Норгулин? Етить твою через коромысло! Два часа ночи!

— Ага, спят усталые игрушки, книжки спят…

— Чего?

— Ничего. Отчизна зовет. Вставай, дружок, гудит гудок.

— Чего-о?

— Вставай, чудило, гудит гудило. Двенадцатую сберкассу на твоей территории ограбили. Два трупа.

— Что?!!

— Ну вот и сон весь вышел. Я пошутил.

— Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие!

— Проснулся? Теперь скажи — Корытковский не твой поднадзорный?

— Крот, что ли? Мой.

— Чем занимается?

— Как чем? Преступной деятельностью.

— Это по трудовой книжке?

— По трудовой книжке он грузчик в магазине.

— Если бандит, чего ты его не ловишь?

— А мне надо? Висяков полно, а я буду за всяким ублюдком ходить. Я даже не знаю, на чем он деньги зашибает и на какие шиши «жигули» купил. Ведь года не прошло, как с зоны вышел.

— Совсем никаких слухов о нем не доходило?

— Вроде на кого-то из блатных «авторитетов» работал. Но на кого — хоть убей, не знаю.

— А что ты знаешь вообще?

— Если такой умный, давай на мое место. И все будешь знать.

— С кем он водится?

— Я знаю только Знатока.

— Кого?

— Друзь. У него кликуха Знаток. По аналогии с игроком «Что? Где? Когда?». О нем тоже ничего конкретного не знаю. Известно только, что они вместе девок из третьей общаги трахают.

— Ясно.

— А чего этот балбес устроил?

— С ножом на меня кидался.

— У, надо наказать. Хочешь, подъеду, мы ему последние зубы вынем?

— Обойдусь… Что еще можешь об этой шобле сказать?

— О Знатоке и Кроте? Ничего… Слушай, вспомнил. Шелест шел, что они чуть ли не у торгашей каких-то в услужении. Или с цеховиками связались. Хотя зачем цеховикам такая шушера нужна?

— Шушера всякая нужна, — сказал Пашка и выразительно кивнул мне. Он повесил трубку и торжествующе воскликнул:

— Ты смотри, цеховики. Ха.

— Ниточка. Может, удастся потянуть.

— Вряд ли. Но попытка не пытка, товарищ Берия…

Допрашивать их ни я, ни Пашка не имели права. Хотя бы потому, что в этой истории мы оба фигурировали как потерпевшие. По идее и беседовать с ними мы тоже не имели права… Однако если нельзя, но очень хочется, то можно…