Ничего не делая, только отсиживая положенные часы, Картер злился на весь мир. Тори опасалась, что брак ее подруги под угрозой. По ее мнению, семейные ужины помогали.

– Я витаю в облаках, - заявил Картер, - а Пенни - существо приземленное. Я мечтатель и, боюсь, не очень практичен.

– О да, - рассмеялась Пенни, с обожанием глядя на мужа. Эта некрасивая, но пышущая здоровьем молодая женщина до сих пор не могла поверить, что ей удалось заарканить Картера Дженнингса, который казался ей красивым и возвышенным. Алекс считал его напыщенным сопляком и занудой. Все в доме я делаю своими руками - от прочистки раковины до оплаты счетов. Мне неприятно обременять Картера подобными мелочами.

– Очень мило с твоей стороны, - заметила Тори и улыбнулась Алексу:

– Но ты, дорогой, даже не мечтай об этом.

– Картер пишет книгу, - восторженно сообщила Пенни.
– Дорогой, расскажи им о ней.

– Эта книга, - самодовольно напыжившись, начал Картер, - не для широкого круга читателей в отличие от твоих бродвейских тру-ля-ля, Алекс. Он улыбнулся, давая понять, что это шутка.
– Я написал биографию одного малоизвестного американского поэта девятнадцатого века Артура Торнтона.

Алекс расхохотался:

– Цикл стихов "Боярышник"!
– Он с удовольствием заметил кислую мину Картера.

– Да.., это наиболее известный его сборник, - нехотя согласился Картер.

– Кто бы подумал - Артур Торнтон, старая задница из Плезентвиля! Однажды в Йеле мы устроили вечер под девизом "Самые худшие американские поэты читают свои худшие стихи". Я играл роль Торнтона.

Как там у него: "Принеси мне свежего навоза, я удобрю им свои поля. На них появятся нежные всходы..."

Так, что ли, Картер?

– Алекс, - оборвала мужа Тори, - не подашь ли сыр и яблоки?

– Сию минуту. Я потрясен известием, что Картер эксгумировал труп старика Торнтона.

– Он все-таки заметная фигура.
– Картер едва сдерживал раздражение. Однако никто еще не писал его биографию.

– Почему бы это?
– Алекс рассмеялся, хотя прекрасно видел, какие испепеляющие взгляды бросали на него Тори и Пенни, и знал, что поплатится за свое поведение. Остановиться он не мог: это доставляло ему огромное удовольствие. В последние годы ему приходилось слишком часто терпеть общество Картера и Пенни, он был сыт ими по горло.
– Картер, на сей раз ты увяз по уши.

– Алекс хочет сказать, что тебе предстоит огромная работа, - поспешно пояснила Тори.

– Как бы не так!
– Алекса охватило раздражение.
– Я хотел сказать именно то, что сказал. Артур Торнтон - посмешище.

– Едва ли я соглашусь с тобой, - обиделся писатель.

– Картер, уже поздно.
– Пенни улыбнулась подруге.
– Мы должны отпустить няню.

***

– Не понимаю, какая муха тебя укусила, Алекс, - возмущенно выговаривала ему Тори, убирая со стола.
– Ты вел себя грубо с беднягой Картером. Они вовсе не спешили отпустить няню. Сейчас всего половина десятого.

– Сейчас позднее, чем он думал, - многозначительно заметил Алекс, наливая себе бренди.
– Выпьешь?

– Ты знаешь, что у Пенни не все гладко. Мы должны поддержать инициативу Картера...

– Не желаю поддерживать инициативу Картера.

– Ты понимаешь, о чем я. Согласна, у него мания величия, но Пенни без ума от мужа, а она моя лучшая подруга. Спрашивается: ради чего я их приглашаю? Хочу на нашем примере показать, что такое счастливая семья.

– Вот как? И что же это такое?
– тихо пробормотал Алекс, но Тори услышала его.

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?
– Тори с грохотом поставила на стол тарелки.

– Скажи, Тори, ты счастлива?

– Конечно, странный вопрос.
– Она помолчала.
– А ты разве нет?

Алекс смотрел в окно на Центральный парк.

– Не знаю. Я стараюсь не думать об этом.
– Он отхлебнул бренди и повернулся к жене.
– Я, драматург, за семь лет не написал ни одного разумного диалога!

– Не скромничай, дорогой. В агентстве ты лучший текстовик.

– Допустим. Но ты же понимаешь, о чем я!

Тори потеряла терпение:

– Что я слышу? Ты и твои пьесы! Нельзя же, как футбольный кумир из школьной команды, всю жизнь вспоминать тот великолепный матч и свой звездный час!

Посмотри правде в глаза, дорогой. Ты теперь живешь в реальном мире.

– Что ты называешь реальным миром? Рекламу?

"Теперь я нашел кое-что получше, чем "Фэйри" - это "новый Фэйри"?

– Да! За работу тебе платят неплохие деньги. Я тоже работаю в этом мире, и мне не нравится, что ты всегда презрительно отзываешься об этой работе. Я люблю тебя, Алекс, но ведь в драматургии ты не был Шекспиром, верно? На твоем счету всего восемь пьес, причем ни одна из них не поставлена на Бродвее, а все они вместе продержались на сцене всего четыре недели.