И пишет странный текст. Был первый завет с Богом-отцом. Ну, вроде понятно. Был второй завет, тоже вроде понятно – христианский, с Богом-сыном. Был третий завет – коммунистический, а мы ждём от Малевича четвёртый завет – супрематический. Малевич на это отвечает в изумлении своей знаменитой теорией «остановки прогресса», которая в сущности, если почитать его письма Гершензону, которые сейчас опубликованы, означает – не ходи за третий завет. Для христианского сознания это понятно. Если у нас есть Троица, и у нас есть очень важная апокалипсическая мифологема авангарда, это третьезаветная ересь Иохима Флорского, то есть Завет с Богом-отцом, Богом-сыном и некий завет Святого Духа.

Вот он и оказывается суммой двух предыдущих, иначе у нас не будет единосущности, и должен быть тем, из чего она как из духа выводится. Вот отсюда появляются все эти идеи корней из -1, такое восприятие числовой оси, и, соответственно, такое восприятие мира. Вот для одного сознания – конец будет такой. После нашего времени будет некое третье, в которое мы как-то входим. Что такое четвёртый завет? Я обращаю внимание на то, что обычно, когда говорят про апокалиптику, говорят про несколько схем. Про, так сказать, полнозаветную схему, то есть – конец, просто конец. Про членение этого конца на разные этапы. Ну, предположим, 7 печатей. Можно поставить, что это 7 этапов. Это некие многоэтапные апокалипсические схемы.

И можно сказать иначе. Вдруг Эль Лисицкий отвечает Малевичу вот с этим своим четвёртым заветом странной фразой в статье, кстати, о нём, где он утверждает, что «этот квадрат есть краеугольный квадрат». Это что такое? Краеугольный камень – мы знаем, что это такое. Это был камень первого Храма. Но прежде всего, как только мы сказали «краеугольный», то квадрат неожиданно стал объёмным. Это не затычка картины и не просто точка, куда всё сошлось в апокалипсисе, а это что-то, что, видимо, представляет какой-то другой тип сознания.

И вот здесь мы как раз переходим к вопросу о поведении. Многократно публиковались картинки, где сидят члены «УНОВИСа», то есть витебские «устроители нового искусства», и у них на рукавчике нарисован квадрат. Но где? Вот в этом месте, но, к сожалению, на правой руке.

Почему на правой? Высказывались самые разные соображения, никто всерьёз этим не занимался.

В то же время у этих же людей была выпущена газетка, которая называлась «Листок УНОВИСа №1», как они говорили, Творкома, творческого комитета или что-то в этом духе, где был нарисован чёрный квадрат без всяких рамок, просто замазанный квадрат. И там были три лозунга. Два из которых нас сейчас интересуют. «Носите чёрный квадрат как знак мировой революции искусств» и «Рисуйте красный квадрат в ваших мастерских как…» знак чего-то.

Но чёрный квадрат предлагалось носить на ладонях. Но он же ни на какой не на ладони. В любом случае он на правом рукаве. Если мы за этой фразой не услышим библейскую фразу о том, где надо носить имя Бога, – на лбу и, соответственно, на предплечье, – то мы не поймём тот разговор, который на эту тему и состоялся.

Дело в том, что Эль Лисицкий и Малевич хорошо понимали одну вещь, что Апокалипсис устроен таким образом, что в нём есть такой интересный этап – сначала спасается богоизбранный народ, то есть евреи, а потом все остальные. И затем происходит некий синтез. Мы сейчас не будем обсуждать эту структуру, иначе мы бы ушли в толкование Апокалипсиса. Сюда я не пойду.

Так вот. Один из них, будучи иудеем, Эль Лисицкий, воспринимает себя как человека, который должен сначала спастись. А Малевич как христианин, естественно, говорит: мой крест (круг и квадрат) – это и есть мой новый храм искусства. Или храм новой религии. И пишет он это ни кому-нибудь, а Михаилу Осиповичу Гершензону, который примерно в это время сочиняет книжку о судьбах еврейского народа.

То есть оказалось, что те смешные авангардисты, с которыми мы привыкли обращаться играючи… Вот как мы видим на этой картинке – что-то куда-то разлетается, всё примерно одинаковое. Давайте, я сам сейчас возьму и нарисую этих прямоугольников, квадратов и т.д., сколько угодно. Другое дело, мне скажут, что это вторично. Зачем ты это всё перерисовываешь?

Но с другой стороны, оказалось, что между ними шёл некий диалог. И вот об этом диалоге я хочу как раз поговорить, сделав один ещё шаг назад во времени.

В самом начале 900-х годов, в 3-4-м году в Петербурге начинает выходить журнал под замечательным названием «Новый путь». Мы знаем русские философские журналы «Путь», но они вышли позже. То есть перед нами какая-то странная картина. Это не «Литературное обозрение» и «Новое литературное обозрение», это не «Известия» и почившие в бозе «Новые Известия», а что-то совсем другое. И весь первый год существования журнала печатается книжка Розанова «Юдаизм». А в следующем году печатается «Религия страдающего Бога» Иванова из номера в номер. Журнал был довольно толстым. Можно было эти сочинения (не такие уже большие) в принципе напечатать – ну, просто если надо, так и печатать.

Что здесь произошло? Здесь произошло то, что отличает ХХ-й век от обычной апокалиптики. Дело в том, что люди чисто технически осознали, что надо понять, с одной стороны, иудаизм, пусть по-розановски, а с другой – эллинизм. Технически говоря (только не дай бог, не задевая чьих-то религиозных чувств) христианство – это иудеоэллинизм. И поэтому, что ж такое «новый путь»? Если Христос первым пришествием предотвратил предыдущий Апокалипсис, то значит второе пришествие, которое мы ожидаем в конце или в течение ХХ века (я не хочу сейчас опять же вдаваться тут в эти подробности), к чему должно привести? Это должно привести к тому, что мы, если мы духовно вернёмся в ту ситуацию, то глядишь, мы это прочувствуем.